Немного помолчав, чтобы собраться с духом, Полина продолжила:

– Я не прошу вас довериться мне и понимаю, почему вам претит делиться своими проблемами со мной, но, возможно, вам не стоит так уж решительно отказываться от мысли о женитьбе. Мне больно думать о том, что вы обрекаете себя на одиночество.

– Кто вам сказал, что я одинок? – презрительно усмехнулся Грифф. – Если мне захочется… компании, я всегда могу получить желаемое.

– Да-да, вы известный дамский угодник и распутник – я это слышала, хотя никаких свидетельств тому видеть не приходилось.

Судя по моим наблюдениям, вы, напротив, вполне прилично себя ведете. А еще бродите по дому по ночам и пытаетесь чинить старые часы.

Одним стремительным движением он привлек ее к себе и крепко прижал к груди.

– Вы совершаете ошибку, принимая меня за приличного человека.

В одно мгновение их позиции переменились: она оказалась прижатой к дереву его широкой грудью и если и сопротивлялась, то лишь для вида. Тонкий шелк платья цеплялся за кору, дрожь охватила все тело, но она не позволит ему это увидеть.

– Вы отказались взять меня прошлой ночью, так что повода бояться, что вы сделаете это здесь и сейчас, у меня нет.

– Бояться – нет, – прошептал Гриффин, наклонившись к ней так, чтобы смотреть прямо в глаза. – Я знаю, что вам это понравится.

И он завладел ее ртом. Поцелуй был глубоким и требовательным. Язык его толчками касался ее языка, стремился проникнуть еще глубже. Он был беспощаден.

И на поцелуях он явно не собирался останавливаться. Рука его скользнула в вырез декольте и стиснула грудь.

Ватная подбивка выводила его из себя, и, тихо выругавшись, он потянул приспущенный рукав ее платья вниз.

Полина с шумом втянула воздух. Не может быть, чтобы он решился на это здесь!

Но, кажется, она заблуждалась.

Резким движением, без тени колебаний, словно не видел в этом ничего предосудительного, он спустил лиф ее платья, и груди выскочили наружу, в ночную прохладу. Было темно, но Полина почувствовала себя так, словно ее, нагую и беззащитную, вытолкнули на ярко освещенную сцену.

Не дав ей опомниться, Грифф снова принялся ее целовать, одновременно лаская соски.

Он знал, как подавить ее волю. Вскоре голос рассудка совсем затих, остались лишь ощущения. Огненные сполохи зажигались то там, то здесь, даря несказанное блаженство, но оставалось ощущение, словно ей чего-то не хватает.

Вдруг Полина поняла, чего – нужно прикоснуться к нему, почувствовать его тело под руками, – и просунула затянутые в атласные перчатки руки под фрак. Грудь его и торс были словно высечены из камня: мощные мышцы прощупывались даже через жилет.