Он явился выяснить, что станет с Мур-Манором теперь, когда наследница разрушенного поместья вернулась на родину. Ничуть не меньше его интересовало, какие распоряжения сделал маркиз Сэндхерст насчет него самого и будут ли ему по-прежнему ежемесячно выплачивать более чем щедрые суммы.

Между тем нотариус покончил с той частью завещания, которая касалась слуг. Уже следующий пункт показал, что Эразму Кроутеру нечего опасаться нищеты. Благодетель, не оставлявший его щедротами при жизни, не забыл о нем и после смерти, завещав солидную сумму, которая порадовала бы даже человека, привыкшего к роскоши.

Правда, специальным условием оговаривалось, что из этих денег должен быть отстроен Мур-Манор, но зато ежемесячное содержание оставалось в полном распоряжении Кроутера.

По мере того как чтение продолжалось, в комнате становилось все жарче. Необъяснимое напряжение охватило присутствующих.

– Моей возлюбленной жене, Филиппе Мур Бентинк, – продолжал читать Финеас Ларпент, – я оставляю треть моего состояния, чтобы она могла и впредь вести тот образ жизни, к которому привыкла в бытность свою маркизой Сэндхерст и к которому обязывает ее общественное положение.

Земельное владение, известное как Мур-Манор, некогда принадлежавшее ее родителям и впоследствии доставшееся ей в приданое, я передаю ей в полное владение вместе со всеми приписанными к нему угодьями с тем, чтобы фамильная собственность Муров в будущем не оспаривалась законом и могла и далее передаваться по наследству. Однако ей предоставляется право проживания в поместье Сэндхерст-Холл, в данное время принадлежащем моей матери, леди Гарриэт Бентинк. После смерти последней имение должно перейти в собственность моей жены, вышеупомянутой Филиппы Мур Бентинк.

«О Сэнди! – подумала Филиппа. – Как и обещал, ты позаботился обо мне! Пусть будет тебе пухом земля, благороднейший из людей, когда-либо рождавшихся на свет! Никто никогда не посмеет больше выгнать меня за порог!»

В этот момент впервые в жизни она ощутила, как отступает самый большой страх ее детских лет. Страх, который поселился в ее душе в тот день, когда она прочла письмо Эразма Кроутера к Бланш и Беатрисе.

Сколько раз потом она с ужасом представляла мануфактуру и себя, десятилетнюю, бредущую между грохочущими машинами.

Наступила тишина. Нотариус медлил, держа в руке последний листок. Все затаили дыхание. Сердце Филиппы стеснилось. Мистер Ларпент прокашлялся, ослабил тугой воротничок и опустил взгляд на лист.

– Все остальное состояние, включая недвижимость, земельные владения и иную собственность, а также титул маркиза я передаю моему законному сыну и наследнику, Кристоферу Бентинку.