Казалось, старшему из них было никак не больше девятнадцати. Остальные четверо — младше. Самому маленькому, пожалуй, и вовсе миновало лет восемь… По тому, как все они были похожи, можно было смело судить о родстве и сильной крови. Я точно знала, что герцог Кальдерон де ла Серда был старше меня. Значило ли это, что на ступенях его не было? Я не понимала: радоваться или огорчаться. Он даже не вышел встретить свою жену?

Но личность важной дамы в соболях не вызывала никакого сомнения — мать моего мужа, моя… свекровь. И судя то тому, что сегодня происходило, я поняла яснее ясного: просто не будет.

Я остановилась у подножия лестницы, поклонилась, как могла изящнее. Но вышло скверно. Мои промокшие ноги давно замерзли и начали неметь, а губы наверняка были синими. Я и без того после долгой дороги и вынужденной прогулки выглядела не лучшим образом, а с такой грацией, и вовсе представляла собой жалкое зрелище. Цепкий взгляд этой женщины подмечал все мелочи. И очевидные, и скрытые. Никакого сомнения. Казалось, будто меня прилюдно раздевали и придирчиво рассматривали, в надежде отыскать изъян. Много изъянов… Очень… много изъянов.

Заговорить первой я не решилась — сочтут грубостью. Я должна соблюдать этикет и проявить учтивость, как к матери. И простоять на холоде ровно столько, сколько потребуется. Если в сеньоре де ла Серда есть хоть немного милосердия, она не станет держать меня на улице.

Висело многозначительное молчание. Начинало казаться, что я выгляжу настолько нелепо и неуместно, что все вокруг глубоко шокированы. Наконец, толстуха пошевелилась в своих мехах:

— Добро пожаловать в Кальдерон, мое дорогое дитя. Надеюсь, дорога не слишком утомила вас.

Я не ожидала, что у такой грузной почтенной дамы окажется настолько молодой приятный голос. Будто за нее говорил кто-то другой, спрятавшийся за спинкой кресла.

Я сцепила зубы, которые уже стучали от холода:

— Совсем немного, сеньора. Благодарю. Любая дорога утомительна. Это неизбежно.

Она мило улыбнулась и подалась вперед, придерживая маленькой изящной рукой роскошные меха у ворота:

— Прошу называть меня матушкой, дорогая, как и подобает невестке.

Я снова поклонилась:

— Я сочту это за честь, матушка.

С языка соскочило скверно, будто ободрало. Но я знала, что смогу привыкнуть. Мачеху я тоже называла матушкой. Иногда слово — это просто слово без особого смысла. Набор звуков. Тогда его произносить несложно. Значение имело лишь то, что в него вкладываешь.

— Так подойдите же, дитя мое, и примите мой материнский поцелуй.

Медлить было нельзя ни мгновения, иначе свекровь сочтет себя глубоко оскорбленной. Я придержала юбки и поднялась по ступеням на верхнюю площадку лестницы.