Он поднялся, явно собираясь уйти, но она остановила его:

– Нет, не уходи, прошу тебя!

Он перехватил ее взгляд, в его глазах застыл немой вопрос, а потом услышал:

– Ты помнишь, как у нас все было в первый раз?

– Да, – сказал Френсис, не отрывая от нее взгляда. – Ты два дня не сходила с лошади, чтобы добраться до меня, тебя жестоко обидели, и ты явно испытала шок.

– Так вот милорд: я была жестоко обижена, и не раз, но все равно оставалась вашей женой, чего и хотела.

В комнате воцарилась тишина, а потом он негромко спросил:

– Так ты доверяешь мне, Кэт?

– Тогда встань, любовь моя.

Катриона выпрямилась в ванне, и ароматная вода с нее устремилась вниз. Френсис взял твердый кусок мыла с серебряной подставки и, намылив руки, принялся водить ими по ее телу. Она задрожала от этих прикосновений, но стояла не шевелясь, тогда как его руки, намылив плечи, двинулись вниз, покрывая мыльной пеной спину и ягодицы. Сменив мыло на губку, он повторил тот же путь и она едва устояла на подгибающихся ногах.

Кэт подчинилась, потупившись. Его руки намыливали теперь груди, и ее розовые соски мгновенно затвердели.

Френсис перешел на живот, и она задрожала от его прикосновений, а потом спустился ниже, коснувшись пальцем крошечной родинки. Она негромко вскрикнула и перехватила его руки, на несколько минут остановив его, не давая двигаться, но потом ее руки разжались и покорно вытянулись вдоль тела. Френсис, словно ничего не замечая, продолжал мыть ее, касаясь губкой атласной кожи внутренней поверхности бедер. Закончив, он вынул ее из ванны и поставил на коврик перед огнем камина. Сняв одно из нескольких больших турецких полотенец, которые согревались на дубовой стойке, он тщательно вытер ее, а потом, коснувшись двумя пальцами подбородка, улыбнулся и заговорил:

– Ну что, дорогая, все не так уж страшно, правда?

Нежно заключив ее в объятия, он несколько минут стоял, ничего не предпринимая, в то время как ее голова покоилась на его широкой груди.

Затем он разжал объятия.

– От меня, наверное, несет лошадьми. Не поможешь вымыться?

Не дожидаясь ответа, Френсис сбросил одежду, забрался в ванну и даже попытался улечься.

Глядя на эту гору мышц, пытавшуюся уместиться в ее белой фарфоровой ванне с золотой каемочкой, расписанной цветочками, на его колени, торчавшие из воды, Катриона не могла удержаться от смеха.

– И что это вас так рассмешило, мадам? – спросил он не особенно приветливо.

Хихиканье перешло в серебристый смех, да такой, что на глазах появились слезы. Не понимая причины ее веселья, но счастливый уже оттого, что она смеется после стольких месяцев молчания, Ботвелл тоже рассмеялся.