Ближе к утру ей стал сниться кошмар, потому что она заметалась, потом застонала, я услышал ее шепот:

- Петрос, пожалуйста, Петрос! Петрос… - потом она тихо заплакала, а мне словно сердце вынули и резали на тоненькие кусочки.

В тот момент я думал только о том, что отдал бы все лишь бы сейчас рядом с ней был ее муж. Ее любимый.

Не я.

Другой.

После Лимасола стало еще хуже.

Зоя словно заново пережила всю трагедию с мужем. Я видел, как она зашла в дом и буквально упала у порога.

Не сдержался, пошел за ней.

- Уходи, Тамерлан, пожалуйста!

- Нет, Зоя! Я тебя не оставлю. Не в твоем положении. Пойми, тебе нельзя. Подумай… подумай о детях! О Свете, о… о том, кто сейчас там…

- Я все время должна думать о других. А кто подумает обо мне?

- Я. Я думаю о тебе. Поэтому и прошу тебя успокоиться. Поэтому я тут, рядом…

Она сделала шаг, падая в мои объятия.

- Тяжело, Там… мне так тяжело… Мне так без него тяжело! Ты… ты не представляешь каким он был!

И снова каждым словом – стрелой в сердце.

До кровотечения мыслей внутри…

Боль, боль, боль… Ее боль, которая врастает в меня, частоколом. Становится моей болью.

Она рассказывает про их первую встречу. Он чуть не сбил ее? Я не знал! Представляю ее с огромным животом, тоненькие стройные ножки в туфельках, которые заливают воды…И перепуганные глазенки. Бирюзовые как кипрское море…

А потом его любовь, ее отчуждение. Его смех, попытки расшевелить понравившуюся девушку, молодую маму, у которой вместо сердца – выжженная пустыня.

И первые ростки ее нежности к нему. И тот момент, когда Зоя поняла, что…

Чёрт, как же больно было слушать! Но я понимал, что я должен.

Ей это нужно!

Я нужен ей…

Хотя бы для этого.

Возвращаемся домой.

И между нами снова стена.

Моя мама прилетает. Без предупреждения. Она знает, что у меня живет Зоя. Я не могу не пустить маму в дом. Но вижу глаза Зои и мне физически плохо."

"Мама хочет просить прощения. Зоя слушает ее. Принимает все.

Но я ощущаю ту боль, которую чувствует мой Светлячок и мне тоже больно.

- Зачем ты приехала мама?

- Я хотела как лучше, сынок.

- Нужно было предупредить.

- Я боялась.

- Чего?

- Что ты скажешь – не приезжай. – она плачет, вытирает слезы, я смотрю на морщинистые щеки, осознавая, как сильно она постарела за эти годы. Ведь она совсем молодая! Мне тридцать пять. Мама родила меня, когда ей было всего восемнадцать. Ей пятьдесят три! А выглядит она намного старше… мама Зои, которой сейчас не больше сорока пяти смотрится как дочь моей мамы.

Понимаю, что я ужасный сын. Я плохо забочусь о ней. Я должен быть рядом, мне нельзя было отпускать ее от себя.

Обнимаю маму, вижу Зою – она стоит в дверном проеме. Делает шаг к нам, смотрит на меня, закусывает губу, подходит и… обнимает меня и мою маму.