- Ты сошел с ума! Я говорила тебе, что тут течения, что нельзя заплывать далеко! А ты… ты…

- Успокойся, все хорошо.

- Хорошо? Я думала ты утонул! Я чуть с ума не сошла от страха! Все хорошо?

Он молча прижимает меня к себе, крепко, поднимает мой подбородок и целует в губы, а я всхлипываю, дрожу, потому что меня накрывает.

Бьюсь в его руках, рыдая, просто нет сил остановиться. Мне так больно сейчас, и я хочу, чтобы ему тоже было больно.

Мгновение, на которое он отпускает меня, чтобы вздохнуть, я использую, чтобы оторваться от него.

- Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу!

- Я знаю, любимая… знаю…

И снова его горячие губы берут в плен мои.

Уходит дикий ужас, который я испытала, думая, что он мог погибнуть, но приходит другой.

Что было бы со мной, если бы он действительно утонул? Что было бы если бы я его потеряла?

Я уже так много теряла в жизни! Я не могу больше терять. У меня нет сил переживать потери.

Глава 45.

Самое страшное, когда не знаешь, что делать дальше.

Вот вроде бы только тебе казалось, что все выруливает, дорога спрямляется, вы наконец находите какое-то подобие равновесия, которое может вывести к нормальным отношениям.

А потом все вдребезги.

В Пафосе, в доме родителей ее мужа я, конечно, совершил большую глупость.

Я реально не подумал о том, что она говорила про местное море. Уже заплыв прилично далеко, вспомнил, и ее слова, и статьи из рекламных проспектов, которые читал когда-то.

Да, там коварные течения, уносит в открытое море и даже если ты отличный пловец твой заплыв может окончиться печально.

Мне повезло, со мной все было в порядке, я просто слегка промахнулся, понял, что приплыл не в ту бухту, решил дойти пешком – благо, берег свободный, пляжи общественные, заборов нет, идти в тапочках удобно.

Истерика Зои меня отрезвила, напугала и… обрадовала? Да, немного.

Она волновалась за меня.

За меня!

Значит…? Есть надежда?

Я мог бы говорить о надежде и после двух страстных ночей в Сочи. Если бы утром я не видел ее взгляд. В пустоту.

Взгляд, от которого становилось горько. Но я заслужил.

Даже если я тысячу лет буду хорошим, буду совершать подвиги ради нее, делать добрые дела, приобрету славу лучшего человека на земле, все равно буду считать, что заслужил ее нелюбовь.

И равнодушие тоже.

Равнодушие, которое страшнее нелюбви.

Там, на берегу, обнимая ее, бьющуюся в рыданиях ругал себя.

Кое-как удалось-таки ее успокоить. Внес в дом, где мама Петроса уже приготовила какой-то особенный чай. Она сидела с Зоей, измерила ей давление, напоила чаем.

Потом отвела меня в сторону, и спросила деликатно, могу ли я отнести Зою в ее спальню и остаться там с ней до утра.

Я кивнул, хотя не был уверен, что Зоя этого хочет.

- Останься со мной, пожалуйста! Просто… обними меня. Не отпускай.

Я обнимал ее всю ночь, слушая ее дыхание и редкие всхлипы.