Единственно что: за разудалый его характер ему не давали даже должности младшего командира, — я же, будучи едва ли сопоставим с ним хоть по опыту, хоть по выслуге, стал командиром отделения, потом замкомвзвода, и до взводного оставалось недалеко (я сам не очень торопился: мне было 23 года), — а тот, будучи старше меня лет на пять, всё ходил бойцом; зато весь в медалях и — старший прапорщик. (Между прочим, до старшего прапорщика иной раз путь куда длинней, чем до летёхи.)

Брат, писал он, возьми меня к себе в батальон; помнишь, как мы куролесили в Грозном? — а теперь я спиваюсь, мне тошно, мне невыносимо.

У меня на такие просьбы ответ всегда был один и тот же: на войну надо ехать от счастья, а если спиваешься — чего там делать, можно и дома спиваться. Нет, Кость, написал я, тебе не надо, не возьму.

Он, показалось, безропотно принял ответ, только ещё раз поскрёбся: подумай, брат, у меня навыки, я многое ещё могу.

Я не ответил. Не пообещал подумать. Мысленно сосчитал, сколько ему: а под пятьдесят уже; куда, какая служба.

Выключил ночник, лёг спать.

Встал, умыл морду, оделся, подхватил ноут, бросил ключ несколько озадаченной дежурной на ресепшен — снять номер на два часа? — и запрыгнул в свою машину.

Время не ждёт, надо успеть на свои похороны, нехорошо опаздывать.

Некоторое время медленно ехал без музыки.

Явились эти, слышанные вчера, слова: «Я чувствую то же самое».

Они воспринимались, как музыкальная фраза, — и звучали. За ними таилось великое количество предчувствий и смыслов.

Сидя в машине и выруливая на трассу, я повторил их вслух.

Определённо, это музыка. Что это за песня, откуда она, кто её поёт?

Спустя несколько часов заехал на российский пограничный пункт в отличном настроении.

— Куда направляетесь?

— В гости. Погостить.

Два здоровых бугая, погранец и таможенник, отошли от моей машины и что-то обсуждали с минуту.

Потом один из них, со вполне добродушным и чуть заговорщическим видом подошёл снова.

— Слушай, мы никому не скажем, это просто для нас. Мы пари заключили — капитан или майор?

— Майор, — ухмыльнулся я.

— А! Я выиграл! — закричал этот бугай, и тут же направился ко второму. — Гони сигареты. Початая пачка! Как «нет целой»? Уговор!

На донецкой таможне я честно пристроился в очередь за двумя женщинами, но меня, как всегда, заметили таможенники, тут же подошли, тихо попросили документы.

— Вам не стыдно? — спросила меня одна из женщин. Такого со мной ещё не было. Вторая ей что-то шептала, успокаивая.

— Да нет, не очень, — ответил я, искренне подумав.

— Оно и видно, — заметила она.

— Послушайте, — сказал. — Я честно встал за вами в очередь, хотя вообще мог этого не делать. У меня попросили документы.