На следующий день после объявления перемирия армию поразил массовый алкоголизм.

За исключением второй роты.

Во второй роте проходила церковная служба. Поминовение павшего в бою товарища.

Лейтенанта американских экспедиционных сил Алстера Стюарта Скарлетта.

Скарлетт с интересом наблюдал службу.

Капитан Дженкинс сдавленным голосом прочитал прекрасный заупокойный псалом и повел своих подчиненных на молитву.

– Отче наш на небесах… – Некоторые солдаты плакали в голос.

Жалко портить такое зрелище, подумал Скарлетт.

В его наградном листе, в частности, говорилось:

«…уничтожив в одиночку три пулеметные точки противника, он установил месторасположение четвертой, которую также уничтожил и тем самым спас жизнь многих солдат союзников.

Он не вернулся с этой операции и был сочтен погибшим. Однако до самого приказа о прекращении огня девиз второго лейтенанта Скарлетта был боевым кличем второй роты. „За старину Ролли!“ – эти слова вселяли ужас в сердца врагов. Милостью Божьей второй лейтенант Скарлетт присоединился к своим боевым товарищам на следующий день после объявления перемирия. Изможденный и ослабевший, он вернулся к славе. Согласно приказу президента, он награждается…»

Уже в Нью-Йорке Алстер Скарлетт обнаружил, что статус военного героя позволяет ему делать все, что угодно. Теперь для него не существовало никаких ограничений – даже таких, например, как пунктуальность и элементарная вежливость. Еще бы: он прошел самое трудное испытание, какому только может подвергнуться мужчина, – не спасовал перед смертельной опасностью. По правде говоря, это испытание выдержали тысячи, но лишь немногие из них были официально признаны героями, а уж такими деньгами владел только он один.

Элизабет, потрясенная военными подвигами сына, предоставила в его распоряжение все, что можно было купить за деньги. Даже Чанселлор Дрю изменил свое отношение к младшему брату: теперь именно Алстер считался главным в семье.

Таким вступил в двадцатые годы нашего века Алстер Стюарт Скарлетт.

Его привечали все – от тех, кто составлял сливки светского общества, до тех, кто говорил от имени народа. Сам он не мог привнести в жизнь общества ни мудрости, ни понимания, но все же вносил свою лепту, весьма специфическую: на нем сфокусировались симпатии общества.

Его требования к жизни были совершенно непомерными, но таковы были и времена. Он желал только одного: радостей и наслаждений и чтобы никаких забот, и огорчений, и неприятностей.

Но у Генриха Крюгера был свой счет.

Письма от Штрассера приходили дважды в год на абонированный Алстером почтовый ящик в Манхэттене.

Наконец-то наша организация получила официальный статус: мы дали ей новое название, вдохнув новую жизнь в утратившую свою силу Рабочую партию.