– Что вы собираетесь мне передать? Могли бы и сказать.

– Не спешите. Вы все получите. – Крюгер ковылял к поляне. – А после этого я свободен. Помните.

– Договорились. Так что?

– Союзники будут довольны! Эйзенхауэр, наверно, вручит вам медаль… Вы увезете с собой полный план фортификаций Берлина. Этот план известен только германскому верховному командованию… Подземные бункеры, базы снабжения, даже командный пост фюрера. Вы станете героем, а меня словно и не было. Мы хорошо сработали, вы и я.

Мэтью Кэнфилд остановился.

Этот план был получен союзной разведкой несколько недель назад.

И Берлин знал об этом.

Именно потому Берлин не препятствовал их встрече.

Кое-кто угодил в ловушку, но не он, не Мэтью Кэнфилд: нацистское командование направило одного из своих в лапы смерти.

– Скажите, Крюгер, что случится, если я возьму план, но не отпущу вас? Что тогда произойдет?

– Две недели назад в Берлине я давал показания Деницу. Я рассказал ему о вас. Если я не вернусь через несколько дней, он поднимет тревогу. Я очень ценная фигура. Я появлюсь, а потом… потом уйду. Если же я не вернусь, весь мир узнает, кто я на самом деле!

Мэтью Кэнфилд стоял потрясенный – какая странная ирония судьбы. В свое время он пришел к такой же мысли и изложил все в особом досье, на многие годы погребенном в архивах Госдепартамента.

Теперь же кое-кто и в Берлине пришел к этой мысли: Генрих Крюгер, иначе Алстер Стюарт Скарлетт, в действительности ничего не значил. Он изначально был обречен на то, что будет пущен в расход.

Дениц позволил Крюгеру – вместе с его уже ненужным подарком – прибыть в Берн. Дениц, по неписаным правилам войны, рассчитывал, что Крюгер будет убит. Дениц знал, что ни одна нация не может позволить себе признать этого безумца своим. Ни в час победы, ни в час поражения. И убить его должен был противник, чтобы не возникло никаких сомнений и кривотолков. Дениц был редкостным врагом – ему доверяли противники, такие, как Роммель. Он был военным до мозга костей, с кривой, но моралью.

Мэтью Кэнфилд достал пистолет и дважды выстрелил. Генрих Крюгер замертво повалился на землю. Алстера Стюарта Скарлетта наконец-то не стало. Мэтью Кэнфилд возвращался полем назад, к маленькой гостинице. Ночь была ясная, и свет луны серебрил застывшие в неподвижности кроны деревьев.

Удивительно, что все прошло так гладко, подумал он. Но гребень волны с виду тоже гладкий, и трудно себе представить таящуюся в ней силу, с которой она обрушивается на берег. Все кончилось. Его ждал Эндрю. И Джанет. А это главное.