Она была напряжена до предела и вместе с тем абсолютно хладнокровна. Суровый и беспощадный боец.

А оружием ей служили документы – неизмеримо более опасные, чем удавки ее врагов. Кроме того, она, как и подобает искусному гладиатору, была уверена в победе.

Это не был некий знаменательный жест уходящей на покой старухи – это был кульминационный момент всей ее жизни. Ее и Джованни. Она не подведет его.

Кэнфилд в очередной раз развернул карту; он уже досконально изучил дороги, которыми им предстояло добираться до «Фальке-хаус». Они минуют центр Цюриха и поедут в сторону Клотена, у развилки повернут направо и выедут на главную дорогу, ведущую в Булах. Через милю с левой стороны на Винтертурштрассе они увидят ворота «Фальке-хаус».

На прямых участках дороги он развивал скорость до восьмидесяти пяти миль в час, резко сбрасывая затем до шестидесяти: машина слушалась отлично. Женевская тайная полиция славно потрудилась. Впрочем, труды ее были щедро вознаграждены: каждому участнику операции вручена сумма, равная двум годовым окладам. Кстати, машина снабжена такими номерными знаками, которые, независимо от обстоятельств, гарантировали им невмешательство со стороны полиции, в том числе цюрихской. Кэнфилд не спрашивал у своего коллеги, как это ему удалось устроить. Элизабет высказала предположение, что деньги, по-видимому, сыграли свою роль.

– И это все? – удивился Кэнфилд, увидев идущую к машине Элизабет Скарлатти всего лишь с портфелем в руке.

– Этого достаточно, – ответила старая дама, следуя за ним вниз по тропинке.

– У вас же была пара тысяч страниц!

– Теперь они утратили смысл. – Элизабет положила портфель себе на колени.

– А если они станут задавать вам всякие каверзные вопросы? – Кэнфилд нажал на стартер.

– Безусловно, станут. Я им отвечу. – Она явно не желала продолжать разговор.

Они ехали уже минут двадцать, и все шло как нельзя лучше. Кэнфилд был доволен собой. Внезапно Элизабет прервала молчание:

– Есть одна вещь, о которой я вам не говорила, а вы сами не удосужились поинтересоваться. Будет честнее, если я скажу об этом сейчас.

– Не исключено, что мы оба не выберемся с этого совещания живыми. Вы просчитывали такую возможность?

Разумеется, Кэнфилд просчитывал. Он понял, чем рискует, сразу после происшествия на «Кальпурнии». Когда он осознал, что связан с Джанет на всю оставшуюся жизнь, он перестал думать о риске. Узнав же, что сотворил с ней ее муж, он и об опасности перестал думать.

Получив пулю в плечо, едва избежав смерти, Мэтью Кэнфилд превратился в гладиатора, такого же, как Элизабет. Его гнев был теперь неукротим.