Взяв со своей тарелки одну, он, не сводя с меня взгляда, демонстративно откусил больше половины. Весь его вид так и говорил «попробуй». Видел бы его сейчас кто-нибудь из коллег! Мне оставалось только в очередной раз покачать головой.

– Я пить хочу, – Алиса заглянула в пустую чашку. Как будто за две минуты в ней вдруг могло что-то появиться. Ард подал ей свою. Алиса было схватила её, сунула нос и поморщилась. Скривилась и, оскорблённая до глубины души, отодвинула чашку подальше.

– Это гадость, – заявила она.

– Вообще-то, это кофе.

Я молча встала. Что-что, а тут Арду было не переспорить. Оставалось надеяться, что к моменту, когда я вернусь, они не разнесут всё вокруг. Даже в буднее утро народа в пышечной было достаточно. Два столика занимали туристы. Их непривычная для слуха речь выделялась среди остального гомона. Про отсутствие мест в гостинице Рихард, конечно, насочинял, но белые Питерские ночи привлекали действительно многих.

– Чёрный со сливками, – попросила я, отстояв очередь. – Латте с ванильным сиропом и чай.

– Пышки? – предложила обслуживающая меня девушка.

Я хотела отказаться. Ард и так взял достаточно. Обернулась на наш столик и засмотрелась. Алиса оживлённо жестикулировала, горячо что-то то ли доказывая, то ли объясняя. Её голос был почти неотличим от сплетения прочих, но я слышала его. И голос Рихарда тоже.

– Да, – ответила я девушке. – Три порции. Если можно, посыпьте побольше пудры.

– Хорошо, – она поймала мой взгляд, когда я снова обернулась к столику. – Ваши?

Алиса вскрикнула. Рихард снова начинал перегибать, хотя что стало причиной на сей раз, я представления не имела. Занервничала, чувствуя, что надо возвращаться. А с другой стороны…

– У вас есть дети? – пользуясь тем, что за мной нет очереди, спросила я у работницы пышечной.

– Сын. Ему четыре, – с улыбкой сказала она. На безымянном пальце её правой руки было простое колечко. – Но иногда мне кажется, что у меня их двое. Одному четыре, второму тридцать четыре. Кто хуже – не понятно.

Мы с ней обменялись понимающими взглядами. Дождавшись, когда заказ будет готов, я вернулась к столику. Катастрофа была в самом разгаре: у Алисы дрожала нижняя губа, в глазах блестели слёзы, а вид был такой обиженный, как будто на неё навалились разом все несправедливости этого взрослого мира. Лежащий на столе телефон Арда разрывался.

– Ответь, – бросила я и обратилась к дочери: – Что за концерт?

Признаваться она не спешила. Шмыгнула носом и выпятила нижнюю губу. Всё ясно. Что-то пошло не по её. Такие номера даже с Дмитрием иногда прокатывали, что уж говорить про Рихарда? Придётся всё-таки разъяснить ему, когда мы останемся наедине, что такое дать слабину и чем это может для него обернуться.