И хотя я, например, понимала, что слова в данной ситуации всего лишь слова, и в действительности Громов никогда не опустится до рукоприкладства, она-то об этом знать не могла! Видимо, в ее окружении водились исключительно те, кто был не только на это способен, но и активно пользовался подобными низкими приемчиками.

— Я думаю, запереть ее где-нибудь станет достойной расплатой, — заметила я, машинально заводя руки за спину, касаясь взлохмаченной макушки Стасика, который продолжал прижиматься ко мне. — Например, в вольере. С доберманами!

— Вы… вы не посмеете!

— Ну, ты же посмела, — невозмутимо пожала я плечами.

И, кое-что заметив, указала пальцем на ее макушку. — Кстати, у тебя, похоже, от страха волосы шевелиться начали.

Локоны блонди действительно подозрительно подергивались. Странно, все выше и выше, пока, наконец, укладка не заходила ходуном на макушке, и это не заметила сама Арлиц. Выпучив глаза, застыв как тот самый застигнутый врасплох суслик, она подняла заметно дрожащие руки. Нервно прощупав пряди, перекинутые на грудь, она ощупала те, что лежали на спине, затем почему-то обследовала свое лицо, переместила ладони выше, потрогала затылок… и, нащупав нечто небольшое, шевелящееся и черно-серое, зашлась в диком визге!

Меня на миг снесло и оглушило.

Естественно, люди в гостиной вздрогнули и обернулись, мужчины рядом со мной синхронно поморщились, а Арлиц, топая ногами продолжила истошно вопить:

— Снимите!! Снимите эту тварь с меня немедленно!! А-а-а!!

Я думала, тишина вокруг так и останется тишиной. Что люди вокруг не станут особо реагировать, может, недоуменно переглянутся, но не более того.

Однако, чем больше вопила мадам, тем громче и отчетливей становились смешки вокруг. Конечно, великовозрастная гламурная леди, визжащая и рвущая на себе волосы, выглядела довольно глупо и комично… но неужели ее все настолько не любят?

Никто из присутствующих не спешил прийти ей на помощь, и ее метания продолжались до тех пор, пока не послышался отчетливый цокот каблучков. Меня аккуратно и уверенно сдвинули с места вместе со Стасиком, и сердитый женский голос не цыкнул:

— Цыц! Угомонись ты, припадочная!

Бесполезно.

Арлиц продолжила крутиться волчком, пытаясь выдрать что-то из своих волос, и на внешние раздражители просто не реагировала. Я уже начала всерьез опасаться за собственное здоровье, а так же за целостность барабанных перепонок, когда Аня (кто ж еще это мог быть) философски вздохнула в пустоту:

— И почему меня никто не слушает с первого раза?

И с громким «а ну стоять-бояться!» с размаха выплеснула шампанское белокурой мадам в лицо.