Красивое лицо было перекошено от боли, она крепко держалась за плечо, а по ее щекам текли тоненькие и мокрые дорожки.

Сердце снова сжалось в нехорошем предчувствии. Я держал ее в своих руках так крепко, словно от этого зависела ее жизнь. На ее темно-серой рубашке выступала кровь, а подбородок дрожал — все ее тело била мелкая судорога.

— Женя… — я снова ее позвал.

Этот подонок всё-таки ее задел и мне нужно было знать как глубоко и в какую часть тела.

Недотрога разлепила глаза и посмотрела на меня бездонными синими омутами, в которых плескался страх. Наверно, в этот момент я окончательно понял, что мне плевать на то, что у нее дома был сын, что она жила двойной жизнью.

В груди все сжалось от этого взгляда и вздох полноценный не в состоянии был сделать, когда сканировал ее лицо и прижимал к себе это беззащитное существо. Не знаю, что это было, но до этого момента показалось, что и не жил вовсе и такое в кино только бывает.

— У тебя кровь, — услышал я слабый голос девушки, и у меня отлегло от сердца.

Не замечал и не видел ничего вокруг. Она смотрела мне в лицо расфокусированным взглядом, и я понял, что она близка к тому, чтобы отключиться.

Из плеча ее хлестала кровь и по-хорошему ей нужна была врачебная помощь.

— Женя, смотри на меня, не закрывай глаз, — попросил я, видя, как она их закатывала.

Я очень злился на нее, что она ввязалась в эту потасовку. Кто ее просил? Позвонила — хорошо! Вызвала охрану и убежала бы в здание. Кто ее просил лезть на амбразуру? Никогда и ничем такая самодеятельность хорошим не кончается. По себе знаю. А теперь и для нее уроком будет на всю оставшуюся жизнь. Кровь на моей рубашке проступала не так ярко как Жениной и я вконец обеспокоенный ее состоянием и тем насколько этот недоумок глубоко ее задел поднес девушку к машине.

Резко потянул дверь на себя, откинул сидение и положил ее, шаря под водительским сидением в поисках аптечки.

Женя силилась из последних сил, чтобы остаться в сознании, мотала головой из стороны в сторону, что-то бормотала. Но в какой-то момент обмякла и склонила ее набок. А я подумал, что лучше бы меня так сильно задело. Но не девушку. Она-то уж точно ни в чем не была виновата.

Тогда я не на шутку перепугался, и, решив, что пока до скорой дойдет суть да дело она потеряет столько крови, что никогда себе не прощу, если не пристегну ее сейчас ремнем безопасности, не наложу жгут и сам не отвезу в больницу.

Меня нисколько не заботила моя рана. По сравнению с тем пятном, что частично пропитало Женину рубашку в алый цвет, моя явно была царапиной.

— И чем ты только думала! — продолжал сетовать я, расстегивая рубашку и осматривая плечо из которого тоненькой струйкой сочилась кровь.

Сердце снова сжалось, когда я взглянул в бледное, красивое и такое наивное лицо.