До участка мы доехали в полном молчании. Лера подсунула мне бумаги, прежде чем отправится к следователю, я пробежал глазами по документам, который составил юрист и взглянув на подпись и печать нотариуса, ухмыльнулся.

— Давно, стерва, вынашивала этот план? — спросил я, оставляя размашистую подпись.

— Не очень, — передернула плечами Лера.

Видимо, гордилась собой, но напрасно. Я в легкую мог обломать обоих и устроить им такую сладкую жизнь, что мало не показалось бы. Но… я решил не связываться, потому что мне было мерзко и противно от одного взгляда на эту парочку. А как представлю что эта война затянется на долгие месяцы, всколыхнут скандал и шумиху в прессе. И еще спровоцирует Леру на новые козни… Нет, этот конкурс уже давно меня тяготил и не стоил таких жертв с моей стороны. Оставляя подпись на документе, сердце не ёкнуло, и не проскользнуло ни тени сомнения в этот момент. Женя и наше благополучие, спокойствие были куда важнее проделок этой дряни. Пусть торжествует, но не забывает, что смеется тот, кто смеется последним.

— Арчи долго противился… Но по мне, тебе так ещё раньше следовало уйти. Думаешь, я не заметила, что конкурс перестал тебя интересовать? — я лишь выдохнул и ничего не ответил.

Пустые это все были слова и не нужные. Я лишь предвкушал, что скоро Женя окажется снова дома и все это останется позади.

Пока мы ехали в участок, я позвонил Виктору Петровичу и тоже попросил того подъехать, чтобы он сам лично проконтролировал весь процесс. Уже мечтал, что через несколько часов привезу Женю домой, все ей объясню, и мы забудем об этом ужасном дне раз и навсегда.

Мы остались с Арчи на улице, я нервно курил и даже не собирался вступать с ним в диалог, потому что мог не сдержаться и в какой-нибудь момент набить ему лицо. Но он и сам не пытался со мной заговаривать, понимал, что я был на грани. Этот человек для меня сегодня умер, я не думал, что он мог вот так со мной поступить. Впервые я сталкивался с таким вот предательством и мне было так гадко, мерзко и больно на душе, будто туда тоннами заливали грязь. Но я скрывал эти чувства и равнодушно смотрел перед собой, ожидая, что из участка Виктор Петрович уже выйдет с Женей.

Мечтал, как снова заключу своего ангела в объятия и буду вымаливать прощение за вот это все. За ночь в изоляторе, за все переживания, за поцелуй, что она увидела. Ведь я не испытывал к Весте ровным счётом ничего. Она была мне безразлична. Как и все остальные девушки, кроме единственной…

Едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от отчаяния, я обняла себя за плечи.