Она подхватила сына на руки прежде, чем он успел разрушить еще одну покосившуюся башню из кубиков. – Пошли, Энди, надо тебя одеть. Еще раз спасибо, что привела его в порядок.

– Ты сегодня пойдешь на работу? – спросила Джоан.

– Да, – не колеблясь, ответила Брук. – Мне нужны деньги. Если я не выхожу на работу, Тони мне не платит. Если можно, я подброшу тебе Энди в обычное время.

– Значит, до половины шестого. Брук одела Энди в вельветовый комбинезончик и теплый шерстяной свитер. День был солнечный, но в начале октября ветер часто приносил прохладу. Когда Брук разложила прогулочную коляску, Энди радостно в нее забрался: его явно обрадовала перспектива неожиданно ранней прогулки. Она провезла малыша по невзрачным улочкам их района, направляясь к его любимой игровой площадке. Парк располагался в более благополучном районе, и идти до него было неблизко, но Энди развлекался, разглядывая транспорт.

Время от времени мимо с ревом проносился тяжелый грузовик, и Энди наблюдал за его сизым выхлопом, широко раскрыв глазенки от удовольствия.

– Гузовик! – объявлял он в этом случае. – Большой гузовик. – А если Брук не откликалась в ту же секунду, то он повторял уже громче: – Мама, мотри гузовик!

Он прекрасно умел выражать свои мысли и желания, несмотря на ограниченный словарный запас. «Наверное, малыш генетически запрограммирован на то, чтобы отдавать приказы», – подумала вдруг Брук. Это умение он явно унаследовал от своего отца.

И вдруг перед ней предстала картина того, как тело Моргана Кента неподвижно лежит в обжигающем жаре аризонской пустыни, и отказалась исчезать. Брук так крепко стиснула ручки прогулочной коляски, что костяшки пальцев у нее побелели от напряжения. Последние два года она упорно старалась себя уговорить, что больше не хочет видеть Моргана Кента – никогда. Но уверенность в том, что ее желание наконец-то осуществилось, не доставила ей ни малейшей радости. Она почувствовала, что сердце ее стискивает обруч боли – такой тугой, что больно стало дышать. Все недоразумения и конфликты, горькие обвинения и ответные обиды – все это потеряло значение. Пропасть между ними превратилась в непреодолимую бездну, и, вопреки собственным ожиданиям, Брук не почувствовала при этом ни малейшего облегчения.

Голос Энди прервал ее мучительные воспоминания, и Брук заметила, что уже не меньше пяти минут стоит перед цветочным магазином. Поддавшись порыву, который сама не понимала и не хотела пытаться объяснить, она быстро зашла в магазин.

– Что вы желали бы? – спросила молодая женщина, одетая в джинсы и халатик. Она составляла изящную композицию из осенних цветов, умело набирая по цветовой гамме коричневые и золотистые хризантемы.

Брук колебалась всего одну секунду.