Мои двойняшки определенно могут перевернуть комнату вверх дном быстрее, чем любые другие двое ребятишек.

Джоан ушла. Брук стояла в крошечной кухне, пытаясь сообразить, что ей теперь делать. Казалось, она попала в какое-то болото, где любые решения и поступки были одинаково невозможными. Ее нога наткнулась на упавшую кофейную чашку, и она нагнулась за ней, только сейчас заметив, что пол покрыт отвратительным месивом из холодной овсянки, яблочного сока и пролитого кофе.

Она час наводила порядок: вымыла всю посуду и пол, протерла мебель, и ее более чем скромная кухня засияла. Брук была рада работе, которая отвлекала ее от тяжелых мыслей, и огорчилась, когда ее закончила. Она сознавала, как важно было не давать себе времени, чтобы думать. Она не готова была к воспоминаниям. Сегодня не готова. А может, и никогда не будет готова.

Брук перешла в спальню и там застелила свою постель и расправила простыни на кроватке Энди. Она стерла кое-где пыль, хотя в квартире было достаточно чисто. Вскоре никаких дел по дому не осталось.

Но она не могла сидеть сложа руки! Обычно ей дня не хватало, чтобы успеть сделать все, что было необходимо. Мельком заметив в зеркале свое отражение, Брук поняла, что до сих пор не сняла залитого кофе халатика. Скинув его, она приняла душ, сделав воду обжигающе горячей. Заодно она помыла голову, хотя ее длинные каштановые волосы были совсем чистыми.

Где-то в подсознании Брук сознавала, что делает, сознавала, что пытается справиться с острой душевной мукой, спрятавшись за барьером мелких дел. До некоторой степени это притворство помогало. Несмотря на все, ей удавалось не вспоминать о Моргане.

Одевшись, она поспешно прошла по коридору в квартиру Джоан: ей страшно захотелось снова увидеть Энди. Она отведет его в парк. Так у нее не будет времени думать. С той поры, как Энди познал радость от быстрого бега, он пользовался каждой возможностью применить свое новое умение на деле. Если она будет поглощена наблюдением за подвижным малышом, ей не придется думать, чем заполнить пустоту, воцарившуюся в ее сердце.

Энди играл с близнецами: дожидался, пока сестренки построят из кубиков башню, а когда решал, что они создали монумент, достойный его внимания, радостно разрушал ее. Его ангельское личико было отмыто дочиста, а волосы так сияли, что казалось, будто в мягкую соломенную шевелюру вплетены серебряные нити.

– Спасибо, Джоан, ты сотворила чудеса, – сказала Брук.

– Мне это только в радость. Он такой славный ребенок. Иначе я не захотела бы брать его на ночь. Я раньше присматривала за сынком миссис Макконнел… Поверь мне, трех долларов в час за это было недостаточно.

– Обычно Энди ведет себя хорошо, – согласилась Брук.