Теперь же жадно и судорожно хватаюсь за наши последние часы вместе, отравляя и без того убитую надежду.

Иногда она выходила покурить, а когда возвращалась в салон, впускала потоки морозного воздуха, которые слегка разбавляли всю эту горечь между нами. Но легче не становилось. В те моменты, когда она садилась на своё место, мне хотелось завести мотор и, вжав педаль газа до упора, увезти её и себя куда-нибудь далеко-далеко. Где мы могли бы просто быть собой. После этих мыслей я особо сильно начинал ненавидеть себя за слабость и малодушие, до конца не понимая, что убивает меня сильнее — желание уехать или решение остаться.

А потом и эти мысли стали слишком невыносимыми. Последние пару часов мы просто молчали, думая каждый о своём. И я не нашёл ничего лучше, чем просто отдаться на откуп своим собственным воспоминания. Вспоминать выпускной и злиться на Дамира было в разы не так больно, как пытаться переживать наше настоящее.

Она смотрела сквозь лобовое стекло на восходящее солнце. Оно лениво и не спеша поднималось из-за горизонта, словно давая нам ещё хоть немного времени побыть вдвоём. Была зима, и солнечные лучи лишь слегка проглядывали сквозь свинцовое и тяжёлое небо. Но свет был, был где-то там за облаками в серой мгле, мы его не видели, но знали, он где-то есть. Свет был, а вот надежды нет.

Я коснулся её щеки, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. Она не стала вырываться, лишь затравленно взглянула на меня и попросила одними губами:

Но я не мог остановиться. Водил ладонью по её лицу, очерчивая брови, веки, нос, губы… Пытаясь навсегда сохранить ощущение их на кончиках собственных пальцев. Когда дошёл до скул, они уже были влажными от её слёз. Она всё-таки заплакала. Надо же, держалась всю ночь, и вот именно сейчас в этот предрассветный час сдалась. Как же неправильно это всё было. Во всех же книгах и фильмах рассвет — это надежда, возрождение, шанс… да всё что угодно, но никак не боль и не… слёзы на её щеках.

Я сам был близок к тому, чтобы разреветься. Горький ком из непережитых чувств и несказанных слов уже стоял у меня в горле. Я прижался своей щекой к её лицу.

— Пожалуйста, — шептал я, не понимая о чём именно молю её.

Не знаю, сколько мы так ещё просидели, время сегодня имело рваный ход. А потом она зашевелилась, пытаясь отстраниться от меня, но я лишь сильнее прижал её к себе. Нет, я ещё не готов.

— Стас, — дрожащим голосом позвала она меня. — Пора.

Она качнула головой и усилила своё сопротивление. А потом не выдержала и закричала.

Я наконец-то разомкнул свои руки, и она выскользнула из моих объятий. Последний раз посмотрела на меня, и, печально улыбнувшись, коснулась моих губ лёгким поцелуем и вышла из машины, тихо прикрыв за собой дверь.

А я остался.