Разговаривать с ним было сложно: взвинченный, напряжённый, практически невыносимый. Он старался, я видела, обходя нас стороной в минуты максимального отчаянья. А после того как срывался, выглядел настолько виноватым, что нам с Дамиром становилось не по себе.

Однажды вечером не выдержала я.

— Выскажись уже! — практически приказала ему, чувствуя, что все мы в этом доме медленно, но верно сходим с ума.

Он замер. Пару раз моргнул, словно пытаясь понять, что я вообще от него хочу.

— Я в порядке, — засопротивлялся он.

— Пожалуйста! Иначе мы все рехнёмся, — подхожу к нему вплотную и почти невесомо касаюсь его подбородка. Он весь натянут как струна, и мне очень хочется ему помочь, сделать так, чтобы хоть на чуть-чуть, но полегчало. — Просто расскажи мне о своих мыслях.

— Мыслях? — как-то зло усмехается он. — Хочешь узнать, как я облажался?!

— Стас… — выдыхаю я, прикрывая глаза.

— Нет, ну а что… Скажешь, что это не так?

Я могла бы начать приводить ему кучу доводов, убеждая его в том, что всё это моралистическая херня, которая ничего не значит. Могу сказать, что от него ничего не зависит. Или то, что зависит, но не только от него. А ещё… Короче, я много всего могу сказать, но не буду. Потому что он не услышит. Потому что сама слабо верю в силу своих доводов.

— Поговори. Со. Мной, — стараясь сохранить спокойствие, прошу я ещё раз.

Чернов с грохотом пинает чем-то не угодивший ему стул, и, шипя от боли с приступом злости, падает на кровать, потирая ушибленную ногу. Он сидит ко мне спиной, и я рискую приблизиться к нему. Стою на коленях на постели прямо за ним и кладу свои руки ему на плечи, стараясь немного успокоить.

— Знаешь, о чём я думаю все эти дни? — сдаётся он, теперь и я понимаю, что Стасу необходимо всё это напряжение… Лишь оно позволяет не провалиться ему в извращённые воспоминания.

— О родителях. О их выборе. Я столько лет злился на отца… Хотя казалось бы, его то вина в этом всём какая? Он вроде как наоборот, не отказался ни от меня, ни от мамы. Но это было легче, чем тащить всё на себя и терпеть свою же вину…

Осторожно запускаю руку ему в волосы, медленно перебирая их, Стас сам того не ведая на какое-то время замирает.

Я ещё никогда не знала его такого. Обычно это мне выпадала роль эмоционально-нестабильной стороны, Стас же всегда старался сохранять спокойствие и хладнокровие. Единственное, что порой прорывалось из него — это обида. И то, как мне казалось, этот этап мы уже преодолели.

Поэтому я, вроде как, и разделяла то, что с ним происходило, ведь сама остро переживала историю «Настя-ребёнок», но вот сила реакции Чернова переходила все доступные границы моего понимания.

— Да, блин! — вырывает он голову из-под моих рук. — Мне всегда казалось, что я им жизнь испортил!

Жду продолжения, но Стас не спешит.