В том числе и за приговор «каменоломни бессрочно» самому Кеттлеру и всем тем, кто поддержал его подлый бунт против трона Литвы — делами, изменными словами или даже просто звонкой монетой. И к слову: сам государь ничуть не злорадствовал над проигравшим епископом. Скорее сочувствовал, и даже намекнул Валериану на верный путь по спасению части мятежников от изнурительных работ: сначала напомнив Протасевичу его же слова о неких щедрых прихожанах, а затем переведя разговор на еще не завершенную обитель Святой Анастасии. Вернейсказать, на ее настоятельницу, матушку-игуменью Александру, способную правильно распорядится пожертвованиями на разные богоугодные дела…

В общем, на осеннем Вальном Сейме каждый его участник обрел что-то полезное. Одни депутаты вдоволь потешили чувство собственной значимости, поучаствовав в делах правления; другие обзавелись полезными связями и новыми знакомствами. Члены Пан-Рады в очередной раз убедились, что Димитий Иоаннович не собирается отодвигать их от реальной власти — скорее наоборот, видит в радных панах верную опору своего трона, и прислушивается к почтительным советам умудренных жизнью государственных мужей. Даже епископ Вильно смог утишить гнев Великого князя, и сгладить большинство неприятных последствий для католического клира Литвы. Единственно, в чём Его преосвященство оказался бессилен, это неизбежные слухи и сплетни: мало кто из поветовых избранников поленился ознакомиться с допросными листами проклятого Кеттлера — а уж там хватало отборной грязи!.. Но правильно говорят, что не было бы счастья, да несчастье помогло: вернее, невоздержанные на язык дочери великого канцлера Литовского, устроившие безобразную свару прямо во внутреннем дворике Большого Дворца. С чего старшая из сестер Радзивиллов решила, что уже имеет право распоряжаться в резиденции Великих князей Литовских, было непонятно — но это именно Анна-Магдалина подошла к прогуливавшейся с подругами девице Бутурлиной, и сходу начала выговаривать за ее якобы распутное поведение. За растерявшуюся Марию вступилась княжна Мстиславская, на помощь старшей сестре пришла София-Агнешка Радзивилл… Может, все бы и обошлось только словами, но появление девицы Ходкевич послужило искрой, упавшей на рассыпанный порох: бурление эмоций прорвалось в откровенные оскорбления, и в итоге девицы благородной крови уподобились базарным торговкам, устроив самую настоящую драчку с воплями и тасканием за волосы. Разняла их прибежавшая на ор и визги-писки боярыня-пестунья — а окончательно успокоила появившаяся следом с парой мордашей барышня Гуреева, вид которой остудил девичьи головы лучше нескольких ведер холодной ключевой воды.