— Глянь-ка наплечники сзади: не слишком свободно прилегают?

Готовился к проверке укреплений и крепостей Большой засечной черты и царевич Иван: к примеру, в этот дождливый денек вместе со своим дружком-ближником с самого утра засел на верхнем поверхе трехэтажной Оружейной палаты. Где сначала лично принимал простенькие бехтерцы, наборы поручей-оплечей и шлемы для новых постельничих сторожей с красной кожей и нездешними лицами — заодно оценивая воинскую справу прямо на ее новых хозяевах. Большая часть ирокезов уже плыла через океан обратно в родные леса, чтобы рассказать вождям и шаманам Союза пяти племен обо всем увиденном и услышанном; меньшая же пожелала поучиться тому, как воюют на другом континенте, и, может быть, самим добыть в предстоящих боях великую славу и богатую добычу.

И конечно, драгоценный опыт, дабы по-праву возглавить сотню соплеменников, что прибудут в следующем году на Русь!

— М-м?.. Лишнего зазора нет. Ты же сам говорил, что доспех обновили с малой поправкой на вырост?

Брякнув снятым шлемом о дерево узкого стола, на котором в строгом порядке лежало оружие и запасной бехтерец царевича, семнадцатилетний воитель прошелся вдоль окон залы, помахивая руками и скручивая корпус влево-вправо.

Потом выхватил из оружейной стойки массивную саблю-килич, крутнул ее раз, другой, третий — так, что турецкий клинок истаял в воздухе от скорости, рассыпаясь на отдельные блики отточенной стали. Остановив руку на середине секущего маха, еще немного поводил плечами и торсом, затем вбросил саблю обратно и неуверенно протянул:

— Нет, ну так-то оно конечно…

Позаботившись о будущих подданных, Ваня не забыл и про себя: несмотря на недавнюю тяжелую хворобу, молодое тело быстро восстанавливало былые стати — и даже более того, он еще немного подрос, почти догнав шириной плеч старшего брата.

Так что пришлось мастерам Оружейной палаты заняться спешной переделкой составной кирасы и изготовлением новых наручей, ибо старые стали вдруг тесны. Еще заменой части пластин левого налядвенника[1]доспеха: во время дела при Ахуже до него на последних мгновениях своей жизни дотянулся копьем ловкий сеймен[2], попавшийся Черному царевичу под горячую руку и зажатый в ней тяжелый палаш. Тогда набедренник поправили прямо в походной кузне, по возвращении в Москву борозду от копийного железка дополнительно заполировали и заворонили — и все равно, при недавней примерке выяснилось, что он ощущается на теле как-то неправильно. Давит, чуть скашивает, и вообще…

— Дай-ка мне «гусарку»!

Одним слитным движением запрыгнув в укрепленное на деревянном «коне» отличное черкесское седло, синеглазый воитель поерзал, прислушиваясь к ощущениям.