— Это опасно, — пробормотала Аустерия.

— Не волнуйтесь обо мне, — мне казались смешными их опасения. — Ведь я же не волнуюсь — я уверена.

Улыбнувшись духам, чтобы их подбодрить, я принялась за работу. Они скоро пришли в себя и принялись мне помогать — Сияваршан и Аустерия перебирали осколки, а Фаларис и Велюто сгребали то, что мы уже пересмотрели, в угол.

Работа была медленная, нудная, но я делала ее с воодушевлением, время от времени растирая затекшую спину, а духи не уставали вовсе. Оставалось лишь удивляться, почему они ждали так долго. За сто лет можно было перелопатить весь этот зал, разобрав его до основания.

— И ничего не говорите Близару, прошу вас, — сказала я, когда через несколько часов безуспешных поисков мы решили прерваться. — В прошлый раз он выгнал меня отсюда и был ужасно зол. Не будем волновать его лишний раз.

— Да, если узнает — точно разволнуется, — пробормотал Сияваршан.

Мы ничего не сказали колдуну. В этот раз шел на поправку дольше, чем в прошлый раз, но что-то изменилось. Нет, всё изменилось. Я понимала причину, но не спешила вмешиваться. Все-таки, колдун — взрослый мужчина, а не ребенок, которому нужна нянюшка.

Серебристых прядей в шевелюре Близара прибавилось, но бледность прошла, и на второй день он уже поднялся с постели, хотя шел пошатываясь. Я не уговаривала его полежать еще немного, не просила поберечь себя — только принесла ему кофе и соленого печенья, чтобы подкрепился между обедом и ужином.

Не успела я поставить поднос на стол, как появилась Аустерия — с бутылкой южного красного вина и бокалом.

— Давай сюда, — велел Близар, и Аустерия молча откупорила бутылку и налила вина.

Он выпил залпом и попросил еще.

— По-моему, хватит, — посоветовала я. — Бокал перед сном — куда ни шло, но до ужина еще далеко…

— Ненавижу зиму, — сказал Близар глухо.

— Что? — мне показалось, что я ослышалась.

Колдун, практикующий снежную магию, Повелитель Метелей — и ненавидит зиму?..

Аустерия бесшумно метнулась к дверям и исчезла.

— Ненавижу, — повторил Близар угрюмо. — Зима — это холод, от которого не спасают ни вино, ни меховой плащ. Даже у солнца подгибаются колени, когда приходит зима.

— Нет, — сказала я, — зима — это не когда холодно телу, это когда холодно душе.

— Моей душе холодно, — сказал он.

— Знаю, — ответила я и взяла его за руку. — Но скоро придет весна, и вам станет теплее.

— Не станет, — ответил он, и сжал мою ладонь в своих. — Всегда ждал весну, а сейчас ненавижу ее еще больше, чем проклятую зиму.

Я не успела ничего сказать, потому что он потянул меня к себе и поцеловал. И увернуться я тоже не успела. А может, просто не хотела уворачиваться?..