Олега так и подмывало назвать своё истинное имя, но он сдержался, как сдерживался уже не раз: ему совсем не улыбалось сидеть до позднего вечера за праздничным столом, с которого он не мог даже крошки слизнуть, торчать свадебным генералом: этаким чучелом, наблюдающим за чужой радостью — а потом маяться всю ночь на комканом-перекомканном соломенном матраце в неизменно подванивающей горнице. Нет, лучше уж прикинуться простым путником…

Он неторопливо прогулялся по деревне, выбрал ещё не очень высоко смётанный стог, зарылся в сено, поглядывая, как возвращаются после крестьянских трудов селяне, присмотрел себе на ночь симпатичную деваху, заметил, в какой дом она вошла, а потом закрыл глаза, жуя пахнущий летом стебель душистого горошка и дожидаясь, пока на его мир опустится сумрак.

Потом была сладкая ночь, а прохладным ранним утром, когда первое солнце только-только выглянуло над горизонтом, он вышел из мокрых от росы ворот крепости, обогнул селение и свернул на узенькую тропу, уводящую в сторону гор.

В здешних местах Долина Голодных Ртов была уже не та, какой он увидел её впервые: местами тропу заметали широкие песчаные потоки, местами она зарастала хрусткой, сочной травой, и лишь изредка на поверхность выступала бетонная голубая глина.

Однако Создатель, имея совсем недавний опыт, пустыне не верил и не отклонялся от тропы ни на шаг. Впрочем, один раз пришлось сделать исключение: ближе к вечеру Олег рискнул-таки свернуть к небольшому, заросшему густым бурьяном холмику, на котором и заночевал, убаюканный горьким полынным ароматом.

Горы выросли внезапно. Никаких предварительных холмиков, россыпей, валунов.

Тянулась поросшая чахлой травой и дохлыми кустарниками равнина и вдруг — бац! Отвесный склон шершавого серого камня. Олег коснулся его рукой — тёплый, — задрал голову. Стена, без единого выступа и трещинки, уходила в небо. А тропинка рассосалась в жухлой траве ещё полдня назад. Вдобавок хотелось пить. Ну, пить-то он не смог бы всё равно, но вот макнуться в какой-нибудь прудик — не отказался бы. Дождик, что ли устроить?

На отзывчивом небе немедленно появились кучерявые облака. Ласточки зачиркали крыльями по самой траве, на кончиках длинных ивовых листьев блеснули капли росы.

Нет, пожалуй, не стоит — размокнет всё, грязи будет по колено.

Создатель, немного поразмыслив, повернул направо и после часа ходьбы набрёл на узкую расселину. Метра два шириной, ровную и пологую. Обилие покатой гальки выдавало дно пересохшего ручья. Возможно, после каждого дождя здесь бушует горный поток. Застанет гроза в ущелье — захлестнёт, и квакнуть не успеешь.

По небу продолжали плыть белые кучеряшки.