Будто того было мало, она не позволила мне рухнуть наземь, рывком поставила на ноги — чтобы одарить хлопком мокрой пощёчины.

— Что же ты за бог такой, Владислав, что для твоей защиты нужны люди. Люди? Дети, бог! Ты бог соплей и тщетных рыданий?

Меч, торчавший неподалёку, манил мой взор. Злость верхом на обиде подначивала воображение — схвати клинок, бей наотмашь! В живот, шею, по ногам, как умел почти всю свою жизнь...

В воображении было мягко, в воображении было легко. Я выдохнул, оставив гнилую затею. Чего я этим добьюсь? Она же только получит еще больше удовольствия от моего унижения.

Клинок торчал из чёрной, мрачной, но уже неживой туши душееда. Я прищурился, ещё толком не понимая, что вижу. Убитая тварь царапала взор, сбивала прочь тщету уныния, заставляя голову — работать.

Матери Тьме это не понравилось. Нахмурившись, она заставила покойниц окружить меня со всех сторон. Ольга и Мирами ластились ко мне, как и прежде, будто были живыми — мне казалось, что их холодные руки выворачивают мою собственную душу наизнанку.

Словно стая испуганных ворон, они бросились врассыпную сразу же, едва повелительница Тьмы вновь нависла надо мной, швырнула меня к трупу мальчишки, ногой наступила на голову, заставив ткнуться лицом в его давно замерзшее, намертво слежавшееся тело.

Вместо крови из него хлынула мгла. Она беспощадно забивала рот, нос и уши, пыталась залепить глаза.

— Ешь, бог! Ешь по маленькому глоточку, глотай тьму — посмотрим, через сколько лопнет твоё естество? Сколько ещё выдержит твоя божественная суть?

Она была права. Равновесие внутри меня отчаянно, теряя один остров здравого смысла за другим, колебалось, но продолжало сражаться.

Это нечестная битва. Мгла, кружившая вокруг меня, говорила что нет, не нечестная.

Напрасная.

Весь мир будто желал мне сказать, что любое моё старание напрасно. Я муха в меду — и сладко, и смертельно. Барахтайся, шевели лапками, жужжи крыльями сколько влезет, а смерть уже свернула газету по твою душу...

Смерть...

Тьма разинула пасть свежего портала прямо в бездыханной туше, ткнув меня в неё ещё раз.

Я провалился в чёрную бездну, что встретила меня твёрдой, жёсткой землёй.

— Я выколочу из тебя всё, что было в тебе от Бога, Владислав. Я убила твоих шлюшек, но ты... ты осмелился мне перечить! Ты станешь лишь бледной тенью себя самого, будешь вечно гнаться за силами былого, — и без того широкая улыбка грозила в любой момент покинуть пределы её жестокого лица. — Будешь вечно смотреть на смерть. Как сейчас.

Орка окружали пустоши. Орка окружали убитые. Орка окружала сама мгла. Он был не просто жив — в дикой, необузданной ярости своего рода он черпал свежие силы. Топор, ведавший и лучшие времена, покрытый шрамами зарубок, в его руках силился вспороть постоянство теней.