"

"Я тяжело дышу, пытаясь справиться с самим собой, собрать хоть каплю прежних сил, когда повелительница Тьмы тащит меня на очередное судилище.

Грязный подвал, горшки с чем-то вонючим и прогорклым, аромат подгнивших овощей витает в воздухе. Жмётся к стене безобразно бородатый, всклокоченный, нагой старик. Из его рта рвётся сиплый хрип, будто сама жизнь надеется выпорхнуть прочь вместе с дыханием.

Широко расставив руки, он силится закрыть собой их — десяток, а может, и больше — детей. Им хочется плакать, рыдать и стенать о незавидной участи и злой судьбе, но страх — липкий, пронырливый и вездесущий страх оседал в их душах ужасом. Они награждали его бесконечностью тишины — все и каждый.

Не каждый.

Словно крохотная лодчонка против бури, напротив пожирателей тьмы, загнавших людей в подвал, стояла юная жрица равновесия. Светлые волосы, цветок заколки, чёрные как смоль глаза и измазанное чёрным белое платье.

Сколько ей, спрашивал меня взгляд. Быть может семь, восемь лет? Что она видела в своей жизни, кроме заунывных песнопений, еженощных молитв и строгого поста?

Ей жутко — больше, чем им всем остальным. Она рада удариться в такие успокоительные, сладкие слёзы детского плача, но она стоит.

— Она просто верит, Владислав. Верит, что её бог придёт, спасёт и защитит. Ты же защитишь, правда?

Мать Тьма издевалась. Словно по команде, оголодавшими псами пожиратели душ набросились на них целой сворой, потоком. Губы малышки лишь успели вздрогнуть — не от крика, от слов новой молитвы, прежде чем её поглотило жуткой волной.

Я бился изо всех сил, пытаясь вырваться — неподъемной ношей на моих плечах повисли бывшие богини. Словно тяжкий груз, они тащили меня на дно прошлого. Их руки были холодны, глаза безжизненны.

Как можно убить бога, если он уже мертв? А задушить саму Тьму?

Я не знал.

Души несчастных взвыли, пытаясь вырваться прочь, но в миг становились добычей пожирателей. Передо мной в очередной раз шлёпнулась ещё одна порция Тьмы.

— Ешь, Владислав. Я хочу, чтобы всё твоё нутро, весь ты сам, все твои силы противились тому, что я делаю. Разве не приятней брать деву, что пытается вырваться из твоих сильных рук? Разве не сладко догнать удирающую со всех ног жертву, чтобы впиться зубами в её взбудораженное, горячее сердце? Ну же, подари мне эту возможность, бог.

Она улыбнулась, глядя, как Вика и Ника держат меня под руки. Аштар механически пихала мне в рот мерзкую теневую кашу. Резко сменив настроение, она бросила мне грязный обрывок полупрозрачной тряпки. Мне не хотелось верить, но глаза меня не обманывали — это был обрывок призрачного шёлка, в который одевалась Дуська.

— Взгляни на себя, бог. Когда-то ты мог заставить мир расколоться на части лишь одним ударом. Ты бил благодатью, будто плетью.