Ей удавалось вывернуться всякий раз, едва мой кулак касался её чрева. Из неё шипами вырастали клинки, распарывая мне руки, нещадно впиваясь в ноги и плечи.

Это конец — сердце набатом стукнуло в моей груди. Наше сопротивление, наша борьба здесь — всего лишь агония умирающего, последняя попытка ухватиться за жизнь того, кого уже цепко держит в своих когтях смерть.

Это конец.

Первым пал Даждьбог. Отшвырнув меня прочь, словно надоевшую игрушку, она схватила его поперёк туловища. Так малыш хватает ненавистную куклу. Безвольно и почти беспомощно бог в её руках обратился в изломанное, исковерканное тело.

Она была замысловата в своих жестоких фантазиях — вопли несчастного навсегда впились в подкорку моей памяти.

Она надвигалась на меня самой неотвратимостью. Потом случилось то, чего я никогда не смогу себе простить.

Девчонки вынырнули из ниоткуда, угрожающе двигаясь на нее. Словно до того прятавшиеся в тени, они спешили на выручку — мне. Я помню, что даря мне нежность своей любви вечерами, одаривая бесконечными ласками, они видели во мне защиту. Ту самую пресловутую каменную стену.

А сейчас они готовы были заслонить меня собой.

Напрасно.

Она схватила парящую в воздухе Дуську обеими руками. Визг призрачной богини прорезал гул боя, разломил собой весь мир, острым ножом ударил по ушам.

Её хрупкое тело затрещало, словно старая тряпка.

— Нет! — отрицание случившегося поразило меня первым. Я не желал верить, что то тающее, исчезающее во мгле этого проклятого мирка нечто — и есть Дуська. Она же богиня, не верил глазам здравый смысл. Богини не умирают! Она связана со мной. Пока я жив, жива и она!!! Сейчас она поднимется, взмоет в воздух, ответит обидчице потоком призрачного ветра.

Нет, я же сам дал ей свободу, отвязав о себя!!!

Не поднимется. Осознание первой утраты лишило меня сил и внутри образовалась пустота. Будто часть души была разом уничтожена. Едва вскочивший на ноги, я вновь рухнул — всё тело чувствовалось ватным, до бесконечного непослушным.

Кружившая вокруг меня мгла не унималась в самодовольном наслаждении. Она вкушала мою боль, словно деликатес. «Смотри, Бог, — говорила она. — Что ты сделаешь? Удавишь? Сдерёшь шкуру, вывесишь во всех мирах? Чтобы каждая тварь — знала? Тогда смотри...»

Селена вынырнула перед прародительницей Мрака.

Из широко раскрытого рта копьём ударил столп яркого, ослепляющего света. В крик она вложила всё — себя, свою печаль, своё горе.

«Как жаль, — шепнула мне мгла, — что этого недостаточно, правда? Смотри, Бог, не смей закрывать глаза...»

Мать Тьма закрылась от света рукой, сдерживая его ладонью.

— Как я ненавижу ваш Свет. Но я накормлю тебя им до отвала! — грозно оскалившись, выругалась мать Тьма. Взревев, закачав головой, будто дикий вепрь, она толкнула свет от себя прочь.