Там, заключённая, она была опасна, но теперь она свободна!

Поздно плакаться. Время делать!

Ожидая меня, белесым призраком она ринулась мне наперерез. Я встретил её унизительной, мокрой пощёчиной. Не желая больше терпеть, ярость ударила из моей груди, вклинилась в неё, обволакивая с ног до головы.

Я чуял себя не богом, а вспахивающим бесконечное поле стариком. Корка гнева, которым я окружил Мать Тьму, лопнула под её напором. Не желая больше ведать оков, она рвалась наружу, не щадя собственных сил. Я врезался головой ей в живот — единым снарядом мы вонзились в толщу сражения.

Отряд орков, в который мы врезались, исчез, испарился, лёг на алтарь нашей ненависти друг к другу.

Влюблённой парочкой мы сплелись в объятиях сражения. Мир, люди, защитники, крепость, боги — всё в один миг обратилось для меня в ничто. Я удавлю эту нечисть, чего бы мне это не стоило! Не успевший нырнуть в сторону, в кровавое месиво под моим неосторожным шагом обратился эльф. Павшим исполином наземь рухнула Мать Тьма, погребая под собой укрывшихся в алтарной чародеев."

"Крепость трещала под мощью наших ударов. Тщетно взывал ко мне здравый смысл, приказывая прекратить, остановиться, одуматься! Я крошил и крушил.

Я вырывал из стен целые башни, булыжниками обрушивая их на голову повелительницы Тьмы. Будто обезумев, я бил — наотмашь. Глаза мне застилала красная пелена злобы. Несчастной женщиной я валил её наземь. Стоило лишь ей поднять голову, как она вновь подкашивалась, падала. И тогда я потянул руки к её горлу.

Можно ли убить Бога?

А задушить саму Тьму? Я не знал, но вижу я, никогда не поздно это проверить.

Я швырну её прочь, как мусор. Я раздеру её на части, не оставив и следа. Трофейной шкурой протащу по всем мирам, приколочу жалкие остатки к небесам, дабы каждая паскуда, что отважится бросить вызов мне и тем, кто в меня верит, видел и знал, что с ним будет.

..

Она лишь отвечала мне смехом. Её поганый гогот стоял у меня в ушах, не давая сосредоточиться. Будто плеть, он подгонял меня — бей! Бей ещё и не жалей!

Мой следующий удар потонул в её чреве, увяз, заглох. Дрожа от дикой злости, желая высвободиться, я и не заметил, как её колено врезалось мне в живот. Не давая мне опомниться, её кулак с огромнейший силой опустился мне на спину.

Позвоночник не оценил её гостинцев.

Боль — как давно я чувствовал боль по настоящему, точно так же, как смертные?

У меня перехватило дыхание, слабость навалилась мне на плечи — наконец, получив долгожданную свободу, я нелепо попятился. Мать Тьма взвилась надо мной сплошным бедствием. С её рук потоком хлынули теперь уже не десятки и сотни тысяч пожирателей душ.

Миллионы.

Им нет числа.

Собираясь с силами, я вновь бросил на неё своё тело, но ещё недавно покорно принимавшая от меня побои Тьма теперь с легкостью отбивалась.