Кривой жертвенный клинок в её руках раз за разом возносился для ритуального удара. Чары сакральных слов осколками сыпались с её уст, когда очередной пожиратель тьмы находил безвременье от её красивых рук. Тело ацтечки двигалось в танце — закрыв глаза, она ощущала себя не здесь. Словно вновь очутившись посреди чудовищных пирамид, облизываемая языками жертвенных костров, она возносила хвалу, забирая из пожирателей всё, из чего они были созданы.

Я знал, что она всё ещё стоит на ногах одним лишь усилием божественной воли. Что позволь она себе на миг слабину — и проходящая сквозь неё мгла возьмёт над ней верх.

И над всеми нами.

Неуязвимые к чарам Матери Тьмы, неподвластные её всепоглощающей порче, мы могли измениться, лишь переваривая мрак внутри себя. Он мог остаться, лечь чёрными помыслами, исказить сущность даже Богов — если те пустили их в себя добровольно.

Во мне бурлило мужское, но я давил порывы броситься к ней на выручку. Тонуло в бездействии желание взять всё в свои руки, обхватить её руками в горячих объятиях, защитить.

Нет.

Сделать так сейчас — оскорбить её в лучших чувствах.

Иначе почему я доверил это ей — и только ей?

Я вздрогнул, когда она закончила. Словно устав от наглости краснокожей ацтечки, Мать Тьма снизошла до пощёчины богине. Рухнув наземь, Эйелен встала не сразу. В её взгляде проступало лишь уязвлённое величие. Мгла, скопившаяся в ней от поверженных пожирателей душ, выплеснулась единым потоком. Волна ударила в портал, сметая всё на своём пути. Бесконечно, словно кровавой рекой, Эй исторгала из себя чужеродное, заставив тьму встретиться саму с собой.

Её усилия не пошли прахом.

Будто девственную плеву, сопротивлявшийся нам мир разорвал ткань мироздания — и тогда все увидели его.

Он запрягал само Солнце. Каждый, кто жил, давал ему десятки своих, несуразных имён. По его гордой осанке можно было прочесть, что он помнит те времена, когда его звали Гелиосом. Капюшон с птичьим клювом напоминал, что некогда его знали под именем Ра. Сегодня же он величал себя Дажьбогом. И сейчас он обрел силу.

Солнечные лучи дождём благоговения пролились в мир Тьмы. Мгла, до сих пор имевшая дело разве что с ничтожными спичками факелов, жалкими потугами костров, испуганно всколыхнулась.

Она отторгала свет как чистое явление, но стараниями Эйелен была не способна ему противостоять.

В руках повелителя солнца показался невероятных размеров лук — трещала спускаемая им тетива, но солнце нещадно жалило воинство тьмы перед собой. Словно раздутые жабы, лопались пожиратели душ. Чистый, незапятнаный свет пожирал их точно так же, как они — чужие души. Он сметал их плеядами — тысячами, десятками тысяч они испарялись прямо на глазах.