Слышала я, что Мать Тьма каждому, кому в глаза смотреть собирается, на ушко шепчет, песнью, значит, зовёт. Слышала, да не верила — это что же, мы с певуньей какой в каверзах соревнуемся? Да только правду баяли...

Я звуков тех не выдержала — такая меня тоска вдруг заела, что пропаду пропадом, что прям решила — хучь чё, а выживу!

Плетью над головой щёлкнула, ну, отвлечь чтоб, да только меня и видели. Вскочила, да на пожирателя одного верхом уселась. Ему я в наездницах не по вкусу пришлась, ну, так и я не промах! Нырнула дальше, только клыки-то над моим ухом и клацнули. Копытами сами воздуся месила, спина огнём вспыхнула.

Они мне лапищами, ну что грешницу в ад утащить, так обожгло их!

Бежать бы так, да коли б их пожаром с задин задавить можно было, так мы б ещё и с срамных мест поддали!

Гляжу — а там уж воинство наше за первую линию обороны лапти смазала, тыловины только и мелькают. Стрелки-то со своими палками стеклянными что-то колдуют, залпом жарят — да где ж такую силищу, что попёрла-то, откинуть? Как из ведра, с небесных ран тварями этими льёт, а башня и так, и эдак, и рассяк бьёт — душами палёными только в воздухе и воняет! И не схватить душу-то, жадная тварь все в себя забирает.

Сцапали меня за копыта, да как порося! Сверзилась вниз, кубарем покатилась, уж не знаю, как, а сразу и на ногах оказалась.

Гляжу, жрица молоденькая — ну вылитая я! И прям точнёхонько у камушка лежит — рядом с ней орка два, да эльф с луком. Бьются, стало быть, отчаянно, зло и как в последний раз. Крик стоит, слюни летят, я аж залюбовалась на миг короткий.

Орка-то того, что поменьше, первым заели. Эльф прозевал, как со спины на них мраком полилось, полезли дети Тьмы. А тут уж и я за их спины скользнула, когтями по мордам-то клыкастым.

Спасла, значит. В глаза жрице глянула, да так и втекла ей в самое нутро! Авось меня её Боги-то с ней на пару и сберегут!

Это раньше я перед их ликами срамом крутила — мол, туда им меня целовать и треба. А сейчас и сама устами богам, куды скажут, приложиться готова: смерть-то, она только на словах хороша.

Влезла я в девку, а в ней страх бисяком засел — вот у камешков-то и зажалась. Я его в пинки, и её в пинки: вставай, мол, собака! Веруй давай, как не в себя! Молись, требы всякие читай или что там у вас.

Как против нас, так вы смелые завсегда были, а тут лужу напустила. Сражайся, святое отродье, иначе нас тут схарчат! Хоть и неприятно мне было внутри нее, а все ж лучше, чем снаружи. Да и подыхать одной не хотелось, вот и вопила я, что есть мочи.

Хотя это уж я так, от отчаянья.

Да видать, только на такое отчаянье боги-то и приходят...

Глава 18

Глава 18

Вика обратилась в самое настоящее живое пламя. Троица пожирателей душ нависли над эльфийской жрицей — молоденькая девчонка жалась у камней, отрезанная от своих.