Гарин слышал весь их разговор с Аленой; он доносился откуда-то издалека; ему стоило немалых усилий собрать разрозненные обрывки фраз в одно целое и, собрав, понять, о чем идет речь.

— Ага. Я сейчас, быстро, — Кашинцев вышел из машины и бросился к ближайшему таксофону. На полпути он вернулся и, открыв дверь, спросил. — Ни у кого из вас нет карточки?

Алена покачала головой.

— Нет. Возьми мобильный, — она включила аппарат, и рука с телефоном бессильно опустилась на сиденье. — Он не работает…

— Ладно. Карточку можно купить в метро, — Кашинцев снова сел за руль, завел двигатель и помчался вперед по шоссе, выглядывая красную букву «М». — Где ближайшая станция?

— Уже близко. Ты что, не знаешь? — спросила Алена.

— Откуда? Я же — не местный. Я — из Питера.

— А-а-а… Тогда понятно, — она положила голову Гарина себе на грудь и нежно гладила его по волосам. — Андрей! Держись! Пожалуйста!

Наконец Кашинцев увидел станцию. Он припарковал машину и громадными скачками, прыгая сразу через три ступеньки, понесся вниз.

Один из телефонов, стоявших на столе Карлова, внезапно разразился длинным требовательным звонком. Референт протянул руку, но генерал жестом остановил его.

— Я сам, — сказал он и снял трубку. — Карлов слушает! Да… Как ваша фамилия?

Его интонация почти не изменилась, но референт прекрасно знал, чего стоило это «почти». Он бы сказал, что генерал безмерно удивлен. Обычные люди в такие моменты хлопают себя ладонью по лбу и кричат во все горло: «Ух, ё!»

— Да, я понял, — сказал Карлов. — А откуда у вас этот номер телефона? А-а-а… А где… — голос его дрогнул, — он сам? Понятно… — последнее слово генерал не произнес, а выдавил из себя. — Я скоро буду. Ждите.

Карлов посмотрел на референта. Из его груди вырвался очень странный звук, напоминавший всхлип. Референт сказал бы, что это — всхлип, если бы не был твердо уверен в том, что речевой аппарат генерала не способен производить такие звуки.

Карлов прошелся по кабинету. Референт заметил, что он как-то нарочито выпрямляет спину и задирает подбородок.

Генерал сел за стол, взял карандаш и принялся что-то рисовать. Он молчал, а подчиненный не решался нарушить его молчание.

Через две минуты на листе бумаги появился вполне профессиональный карандашный набросок: лицо молодого мужчины. Окажись рядом Кашинцев, он бы сказал, что это лицо ему знакомо.

Карлов посмотрел на рисунок, положил карандаш обратно в пластиковый стакан и сунул лист в машинку для уничтожения документов. Потом бросил бумажную лапшу в корзину. После этого встал и тщательно, не упуская ни одной мелочи, привел себя в порядок.

Референт сидел, боясь проронить хоть слово.

Карлов снял с вешалки плащ:

— Мне нужна машина. Без водителя. Ты поедешь со мной, — и вышел из кабинета.