Двое веселых юношей прикатили на тук-туке.

Марк вел Татьяну под руку, отвечал на приветствия и просто лучился от важности. Садовникова чувствовала, как ее ощупывают сотни любопытных глаз, и чуть не ежилась от неловкости. В Москве привыкла: только любопытный джигит обожжет горящим взором, а остальные текут равнодушно. Но здесь решительно все, обоих полов, поглядывали на нее. И чего только не читалось во взглядах! Доброжелательный интерес – и надменное равнодушие. Зависть – и любопытство. Одна эффектная девушка взглянула с вызовом и насмешкой. Когда встретились глазами – презрительно фыркнула и отвернулась.

– Ну, вон. В розовом платье. Блондинка.

– Злится, – вздохнул Марк. Понизил голос: – Метила на твое место. Но Максимус решил из Москвы свежую кровь призвать.

– А она здесь живет или работает?

– Кем? – еще больше заинтересовалась Таня.

– Обозреватель в нашем издании местном. Плюс мониторит все, что в Сети о Матуа появляется. Ну и пиаром ведает.

– А еще ты ей нравишься, – будто черт в ухо шепнул, брякнула Таня.

И, похоже, попала в точку.

Марк покраснел. Пробормотал – слишком поспешно:

– Нет, что ты! Мы просто работаем вместе.

– Татьяна Валерьевна, – Марк взглянул безулыбчиво, – вы мне сейчас следователя напоминаете.

– Просто я знаю всех самых лучших пиарщиков, – отрезала Таня. – Но никогда не слышала про Юлиану.

– Она не работала в России.

– Ну и что? Я общаюсь с коллегами по всему миру.

– Юлиана не афиширует фамилию. Подписывает статьи одним своим именем, – усмехнулся Марк. И уверенно перешел на другую тему: – Давай я тебя кое с кем познакомлю. А то истомились люди.

В следующие минут двадцать Танино лицо беспрерывно плавилось улыбкой, а мозг в отчаянном порыве пытался запоминать имена, лица и должности.

Григорий Ильич, «когда-то директор», целовал ей руку под ревнивым взглядом траченной временем жены. «Профессиональный бездельник просто Андрей» с сединой на висках игриво щипал за щечку. Только главный архитектор острова господин Архирейский поздоровался равнодушно – однако при нем имелось создание с абсолютно сногсшибательной грудью и в столь короткой юбке, что Таня его простила.

От всех, кто ручкался или просто проходил мимо, пахло дорого: чистыми телами, хорошей туалетной водой, эксклюзивным шампунем или духами.

Но в разнотравье запахов отчетливо ощущалась общая нотка: перегарчик. У кого застарелый, у кого совсем свеженький.

Когда поток приветствий слегка иссяк, Таня шепнула Марку:

– Я вела подсчет. Ни одного трезвого.

– В Москве обычно употреблять в театре начинают. И то большинство – не перед спектаклем, а в антракте.

– Хочешь знать мое мнение? – пожал плечами Марк. – По-моему, проблема сильно преувеличена. Ну да.