— Приступайте, — коротко бросил Натан и вновь обратил взор на делившую палубу проекцию.

— Десять процентов мощности.

Подвергшийся атаке излучателей участок поля начал колыхаться, но мощности направленного вниз потока для вскрытия поля не хватило.

— Тридцать процентов, — скомандовал учёный.

Итогом повышения мощности стала сорокаметровая язва, сквозь которую проступила подёрнутая стелящимся дымом поверхность.

Спустя шесть часов, спалив две трети отгруженного на платформу топлива, учёные вывели установку на максимальную мощность. Испытуемый образец был сыроват и чересчур громоздок, но Натан остался доволен.

Выйдя на полную, установка в самом широком луче с лёгкостью пробила поле и в течение двух часов держала над планетой триста квадратных километров чистого неба.

Проведя первичную обкатку систем, Натан как ни в чём не бывало связался с генералом.

Тихо. До фибры восприятия доходили лишь изменчивые всполохи крепчающего ветра и надсадные колебания работающей на пределе сил генерирующей установки. Расчёт хазара, дальнобойной установки, прикрывающей второй сектор генерирующих образований, состоящий из шести воинов, вот уже полцикла проводил в открытом капонире, укрываясь от неминуемой атаки.

Все молчали. Да и что говорить, когда случившееся буквально поставило окончательную точку на всей многоцикленной борьбе со странным низкорослым народом, зовущим себя человечество.

Молчал и Хоро. Расправив непропорционально растущие конечности, Хоро, стремясь восстановить подвижность затёкших чресел, заёрзал в жёсткой, полувертикальной лёжке. Внутри было плохо. Понимая, что появление у противника способного пробить поле оружия обрекает их на гибель, наводчик хазара впервые не восхитился предстоящей схваткой и смертью, что для воина было просто немыслимо.

Оторопев от собственных ощущений, Хоро попытался вернуть привычные спокойствие и готовность, но сделать этого не получилось. Покопавшись в ощущениях, он вдруг понял, что причиной тому смертельная усталость. Усталость не физическая, усталость на более лёгких планах. Копнув глубже, Хоро с возникшим к себе отвращением вдруг осознал, что смертельно устал от ожидания смерти. Смерти, к которой их готовили с щенячьего возраста, смерти, которая казалась благом и единственным достойным путём истинного воина.

Хоро не раз был к ней близок. Он, как и миллионы ему подобных, с восторгом заглядывал смерти в глаза и не боясь шагал ей навстречу. Почему-то сегодня всё было не так. Впервые за годы войны появилось желание жить. Это было кощунство. Хоро попытался отвлечься, но упрямое желание осталось на месте и, подмывая сложную модель мироздания, принялось пласт за пластом низвергать устоявшиеся каноны.