Что… А на себя если посмотреть? Кто ты, наследница своего отца, замужем за сЧаем тБови, и кто он, простой патрульный. Давать ему надежду? Бывает, замужние женщины не могут забыть свою первую любовь и приближают к себе… Но сама мысль о том, что возможно делить ложе с другим мужчиной, пока законный муж в отлучке, глубоко возмутила её.

Бывают тройственные браки, когда у женщины два мужа, но тут явно не тот случай.

Хрийз покачала головой:

— Ничего, — сказала она тихо. — Ничего ему не передавай…

— А то, что я рассказала… о нём?

— Знаешь, — вздохнула Хрийз, — не надо рассказывать даже этого…

Млада ушла, а Хрийз осталась. Посидела какое-то время, держа руки на гладкой мраморной столешнице. Потом встала, прошлась по залу. Заглянула в окно, там сияло под солнцем бескрайнее море.

Гральнч… Первая девичья серьёзная любовь. Его улыбка, его голос, вкус поцелуев на губах, — всё вспомнилось неожиданно чётко, ярко, зримо, как будто было только вчера. Но первая любовь почти никогда не приносит счастья. Наверное, затем, чтобы хватило сил на всю остальную жизнь.

Хрийз вздохнула. Она умерла, вернулась из-за Грани, боролась за жизнь в чужом, искалеченном долгим лежанием в коме, теле и, если бы не сЧай, возможно, вовсе бы не выжила. В пещере с костомарами проклятого лТопи так уж точно. И она любила сЧая, она знала, чувствовала это. Эта любовь очень сильно отличалась от чувства к весёлому безбашенному юноше по имени сГрай. То чувство было узенькой горной речкой, весело скачущей по огромным камням. Нынешняя любовь нашла, как лавина, погребла под собой и распростёрлась от края до края как океан. Даже сравнивать не получалось, абсолютно разные весовые категории.

Но детскую свою влюблённость было немного жаль. До слёз от светлой грусти по тому, что не сбылось, хотя когда-то мечталось.

Ладно. Нашёлся Гральнч, жив, и хорошо. Может, встретит ещё девушку себе под стать. Может, всё у него наладится…

сЧай вернулся, когда с неба уже срывался первый снег. Пока ещё мокрый, он сыпался с затянутого тучами неба, накосо врезался в землю и, не успевая слежаться в сугробы, таял, бежал ручьями по дренажным канавкам вдоль парковых тропинок. Солнце укатывалось на юг: дни становились короче, ночи — длиннее.

Хрийз доложили, когда она вязала очередное платье для Милы. Девочку тянуло одевать по-королевски: заслужила. Сама же Мила ворчала, что слишком много приходится таскать на себе дамского, ни тебе на дерево не влезть, ни в лужу сесть.

— Дерево я ещё могу понять, — выговаривала Хрийз, — но лужа-то тебе зачем? И опять по математике двойка. И руки покажи — ты ими что, колесо меняла?

Мила бурчала, но слушалась. Ей нравилась её новая жизнь. Нравились наряды, и наряжаться нравилось.