Мало лежала до сих пор!

— Пойдёмте, присядем, — указал Славутич на беседку.

— Давайте, — согласилась Хрийз.

Имперец помог ей слезть с седла, сама бы точно свалилась. Хрийз ещё постояла, прижимаясь к тёплому боку Грома. Она не чувствовала его отклика, всё-таки он был и оставался фамильяром другого мага, пусть — отца, это неважно, кого именно. Но ей хотелось как-то поддержать единорога. Он тосковал, ему было плохо, — очевидно же. Ещё Хрийз понимала, почему Гром её терпит, может быть, даже немного любит.?н катал её и раньше, а отец, наверное, просил его позаботиться о дочери, когда их разлучали… Связь хозяина и фамильяра куда глубже, чем можно себе это представить.

Хрийз лишь надеялась, что отец её видит — глазами Грома. В точности так, как иногда она сама смотрела на мир глазами Яшки… Поэтому в присутствии отцовского фамильяра она старалась держать себя так, чтобы старому князю не было за свою дочь стыдно. Она надеялась, что у неё получалось…

Встретить бы! Обнять! Сложить с себя непосильную ношу, которая давила, в землю, можно сказать, впечатывала, к которой и не готовили никогда! Не отказываться от своего долга, уже не откажешься, как ни крутись, но разделить его со старшим, с мудрым, с родным по крови…

— Скажите, господин Славутич, — тихо выговорила Хрийз, — а они правда не выдержат? Уже пять дней прошло…

— Конечно, не выдержат, — уверенно ответил тот.

 — Не за тем сюда ехали. Вам тяжело, я понимаю. Но надо держать лицо до конца.

— Почему я? — спросила Хрийз, поднимая взгляд. — Почему именно Сиреневый Берег? Ведь есть же и другие. Двестиполье. Острова. Дармица. Ясная Поляна. Есть Небесный Край, в конце концов! Вот Ярой Двахмир… и сЧай… и даже вы… а вы все решили, что главной должна быть я.

Почему? Я же понимаю, кто я. Искалеченный ребёнок, так этот Рахсим сказал.

— Не ребёнок, — качнул головой Славутич. — Да и увечность ваша отступает в прошлое.

— Всё равно, — упрямо продолжила Хрийз, кладя руки на белый каменный столик. — Почему?

Столик прогрело солнцем, и предплечья охватило приятное тепло. У противоположной стенки беседки тянулись зелёные плети вьющегося цветка, забыла название. Но, кроме тугих, ярких листьев, уже созревали и бутоны — продолговатые длинные веретёнца, в тёмно-коричневых, пушистых чешуйчатых коконах.

Из кончика каждого кокона уже выглядывали краешки покрасневших лепестков. Скоро — через пару-тройку дней, не позже — цветы сбросят свои коконы и подставят солнцу нежные тонкие лепестки…

— Смотрите, — Славутич повёл рукой над столиком, и тут же прямо в воздухе соткалась карта, мерцающая магическая иллюзия. — Вот — Сиреневый Берег. Здесь — Дармица, там Острова. Двестиполье. Потерянные Земли.

Он называл государства, и на карте вспыхивали тревожным красным пунктиром границы.