При том что я понятия не имею, что надо делать.

Боже. Я в ужасе. Ноги не идут, вот-вот рухну.

Но продолжаю двигаться вопреки всему.

Толкаю дверь в комнату Давида и замираю на пороге. Застаю момент, когда он только после душа. В одном полотенце на бедрах, другое держит в руках, вытирая волосы. Застывает и смотрит на меня пристально.

– Что за вечерний визит? – голос Давида звучит абсолютно ровно. Я безумно благодарна ему хотя бы за это. Что не начинает издеваться… Ведь понимает, что на покаяние пришла. Наверняка догадывается.

– Я пришла поговорить, – произношу каким-то не своим, излишне хриплым голосом.

– Забавно. Раньше бегала от меня, и вот до чего мы дошли, – ухмыляется в ответ.

Вхожу, замираю в центре комнаты. Оглядываюсь по сторонам, рассматриваю стены, предметы интерьера, мебель. Что угодно, лишь бы на полуголого мужчину не смотреть.

– Я хочу спросить, – решаюсь наконец продолжить. – Если бы я не убегала от тебя. Если бы попыталась помочь тогда, когда ты об этом просил. Марина смогла бы избежать того, что произошло с ней? – спрашиваю хрипло. Заставляю себя посмотреть прямо на Давида. Не отвожу взгляда от его лица.

– Блядь, если бы я знал, – Ериханов резко отбрасывает полотенце, которым вытирал волосы. Садится на край постели. Прячет лицо в ладонях. Сейчас он выглядит старше чем обычно. Кажется смертельно усталым. – Зачем спрашиваешь? Для очистки совести? Марина никогда не станет тебя винить ни в чем. Блядь, она даже Егора не винит. Иногда она кажется мне блаженной.

– Она просто слишком добрая, – говорю поспешно.

– О да. Но не я. Не жди от меня доброты, Лилиана. Ясно? Я не долбаный принц.

И все же собираюсь просить о помощи. Как несчастная попавшая в переплет принцесса? Ну нет, на такую роль точно не гожусь. Тем более Давид видит меня скорее… шлюхой.

Не знаю, где беру силы чтобы решиться. Каждый шаг приближающий меня к Ериханову – словно по раскаленным углям. А потом я опускаюсь на колени. Перед ним. Он отводит руки от лица.

Встречаю взгляд черных глаз. Пронзительный, пугающий. Вдыхаю терпкий аромат грейпфрута, который пронизывает насквозь. Каждой клеткой ощущаю страх, но наравне с ним рождается и возбуждение, которое лишь добавляет ужаса, клокочущего во мне.

– Что это еще блядь за игры? – спрашивает резко и так грубо, что у меня ощущение, будто водой ледяной окатывает.

– Прошу… помоги! – шепчу отчаянно. – Мне нужна твоя помощь… больше некому. Спаси моих родных, пожалуйста!

– Теперь просишь у меня помощи? – усмехается. – Еще вчера мечтала убежать отсюда, сломя голову. Что изменилось?

– Я боялась тебя. Не понимала, кто настоящие враги. Признаю, что вела себя как идиотка, – говорю едва слышно.

– А теперь, значит, умной стала?

Понимаю, что он не поддается.