Я взмахнул рукой — прогнал со стола мух.

— Марго шикарная женщина, друг мой Коля. Скоро ты в этом убедишься, это я тебе обещаю. Скучно тебе с ней не будет.

Николай взял со стола бутылку водки, потянулся за моим стаканом — я покачал головой, накрыл стакан ладонью. Уваров пожал плечами и налил себе. В очередной раз он посмотрел на женщину на портрете. Беззвучно вздохнул. Повернул голову — взглянул на Маргариту Лаврентьевну. Пробормотал очередное «м-да». Я наблюдал за тем, как Коля резко выдохнул и залпом опустошил свой стакан. Уваров рукой взял из миски щепотку капусты, закусил.

Указал на меня блестевшим от рассола пальцем.

— А ты не думал, что я её мужу голову оторву? — спросил он. — Если она меня об этом попросит.

Я пожал плечами, выудил из тарелки кусок сала с крупинками соли на боку.

— Отрывай, Коля, — разрешил я, — если ты дурак. Не возражаю. Мне дураков не жалко.

Отметил, что Николай насупился.

Я взмахнул нанизанным на зубья вилки салом и сказал:

— Сядешь за убийство директора рынка, друг Коля. Надолго. Лет десять не увидишь могилу жены и дочери.

Я поднёс сало к лицу, вдохнул аромат чеснока.

— Марго напишет тебе в колонию парочку писем с благодарностями.

И найдёт себе нормального мужика. Не идиота.

Я бросил сало в рот, неторопливо его прожевал.

— До девятого мая вы, думаю, разберётесь, — сказал я, — кто и куда поедет. Нагряну к вам в следующий четверг, если не возражаешь.

Маргарита Лаврентьевна ещё спала в летней кухне, когда я заправил мотоцикл. Я пожал Колину руку и выкатил Чижика со двора. Чижик завёлся с третьей попытки и радостно задрожал в предвкушении очередной долгой прогулки.

В Новосоветск первого мая я вернулся к вечеру. Добрался до города без спешки и без приключений.

Вернул неуверенно стоявшему на ногах Степану Кондратьевичу мотоцикл. Ночь провёл в гостях у родителей.

Утром я в общежитии выслушал ворчание старосты моей группы по поводу моего вчерашнего отсутствия на первомайской демонстрации. Я похлопал Андрея Межуева по плечу. Сказал ему, что «отряд не заметил потери бойца».

Со стороны комсомола претензий за прогул демонстрации в отношении меня тоже не последовало. И не последует — в этом меня заверил Кирилл. А вечером восьмого мая я подхватил сумку с «подарками» и отправился «праздновать».

Я не сказал ни Кириллу, ни Котовой, куда поехал «отмечать День Победы». Отказался на эту дату я и от всех студенческих и комсомольских мероприятий. Хотя Инга и Андрей всю неделю мне говорили о неких «долгах» за их «доброту». Но я долги не признал. Снова похлопал хмурого Межуева по плечу. Сказал Рауде, что все мои долги ей «натурой» отдаст мой младший брат. В среду вечером попрощался «до завтрашнего вечера» с внезапно загрустившей Котовой и в одиночку отправился на трамвайную остановку.