У меня такое ощущение, что он смотрит на меня из этой банки и что-то хочет сказать...

— Все они хотят сказать одно и то же, — проговорил Пафнутьев будничным, чуть ли не унылым голосом, словно речь шла об очевидном. — Всегда от них слышится одно и то же требование.

— От кого — от них? — с запинкой спросил Сысцов, не уверенный, видимо, что правильно понял Пафнутьева.

— Что же они требуют?

— Возмездия. Всегда они хотят возмездия. Во всяком случае, я их так понимаю.

— Наверно, вы правы, Павел Николаевич, — согласился Сысцов. — Но возмездие нужно и живым. Даже не знаю, кому больше.

— Конечно, живым, — уверенно сказал Пафнутьев. — Тут и думать нечего. Ну ладно, Иван Иванович... Начнем. Скажите мне, наконец, кто это смотрит на меня из этой баночки так пристально и безнадежно? Кто жаждет возмездия скорого и сурового?

Сысцов помолчал, нависнув над столом, подождал, пока пройдет мимо них Вика и скроется в другой комнате, с некоторой опаской бросил взгляд на баночку с глазом, вздохнул...

— Этого человека звали Костя Левтов.

— Что-то знакомое...

— Наверняка вы слышали эту фамилию. Бандит. Авторитет. И по совместительству — моя крыша.

— Кто к кому пришел? — как бы между прочим спросил Пафнутьев, хотя вопрос он задал едва ли не самый главный.

— Он пришел ко мне. Года полтора, может быть даже два года назад. Пришел и сказал, что желает быть моей крышей. Отвертеться не удалось, хотя я и пытался. Однажды средь бела дня взорвалась моя заправочная станция. Он позвонил и сказал, какая будет следующая.

— Помню этот взрыв, — сказал Пафнутьев.

— Я дрогнул и его условия принял. И не жалею. Свои деньги он отрабатывал. На меня пытались наезжать не один раз, предлагали новую крышу. Но это были проблемы Левтова, и он их решал.

— Успешно? — усмехнулся Пафнутьев.

— Он их решал, — повторил Сысцов.

— Умеренно. Это был здравый, неглупый, неалчный человек.

— Вы уверены, что это его глаз?

— Да. — Не выдержав жутковатого взгляда из банки, Сысцов взял ее и поставил под стол, на пол, чтобы вообще не видеть. — Если бы у него была наколка на руке, мне бы принесли руку. Если бы у него было родимое пятно на ноге, принесли бы ногу. Но у него один глаз был двухцветный, голубой, а на нем рыжее пятнышко... Поэтому принесли глаз. Чтоб я не сомневался. Опустили в банку глаз, залили водкой. Им показалось, что он так дольше сохранится.

— Так там водка? — удивился Пафнутьев. — Надо же... — Он спохватился, понял, что его удивление несколько неуместно. — Как это произошло?

— Приходит в мою контору человек... Этакий маленький, шустрый, чернявенький... Оставляет у секретарши пакет, наказывает, чтобы обязательно передала мне. И уходит. Так эта баночка оказывается у меня на столе. Через некоторое время звонок. «Здравствуйте, я ваша крыша.