— Секретарша у меня девочка не просто впечатлительная, а еще и наблюдательная. Другие в секретаршах не задерживаются.

— Значит, Левтов из крутых?

— Да, — помолчав, сказал Сысцов.

— Ручонки у него того...

— Замараны ручонки, Павел Николаевич.

— Хорошо, наведу о нем справки... Хотя не знаю, зачем это, человека-то нет.

— Что вы думаете обо всем этом, Павел Николаевич?

— Что тут думать... Похоже, ребята работают давно, не меньше года, похоже, работают удачно, до сих пор все у них получалось, все стыковалось. Ведь Левтов не только вас опекал?

— Ребята решили выйти на новые круги, может быть, подумывают о том, чтобы прибрать к рукам город... Хотя у них вряд ли это получится, они просто не представляют, какой улей могут растревожить. Их поведение говорит о наглости и неопытности. Так нельзя. Так вести себя никому нельзя.

— А как мне вести себя?

— Спокойно. Мягко. Доброжелательно. Условие одно — вы должны иметь дело с первым человеком. Об этом повторяйте им постоянно. Захотят встретиться... Не отказывайтесь. Время, Иван Иванович, тяните время. Вдруг вам понадобилось куда-то съездить на несколько дней, потом оказалось, что здоровье забарахлило и надо показаться столичным врачам... И в то же время вы всегда на месте, всегда готовы разговаривать. Но! С первым человеком. Вы знаете правила игры, вы нисколько не удивлены их появлением, осталось только оговорить условия, сроки, характер услуг... Ведь они предлагают вам услуги, крышу, другими словами. Насколько надежна их крыша, насколько долговечна, не рухнет ли под напором неожиданного ветра... То есть вы оговариваете все это как с людьми серьезными и ответственными. Угроз, прямых, наглых угроз не приемлете, а договариваться — всегда пожалуйста.

— Я вот только сейчас подумал, — сказал Сысцов, поднимаясь, — с крышей-то оно спокойнее, а, Павел Николаевич?

— В понятие крыши входит и возможность ее уничтожения. В понятие крыши входит и возможность ее замены на другую, — жестковато произнес Пафнутьев и тоже поднялся. — В понятие крыши входит и то, что иногда она превращается в свою противоположность. Поэтому происшедшее неприятно, но... Так обычно и бывает.

— Может быть, может быть... Но в мою бытность первым все было куда надежнее, а, Павел Николаевич. — Сысцов улыбнулся, показав отлично сделанные зубы из белого фарфора. Поскольку зубов было много и все они ослепительно сверкали, то широкая улыбка Сысцова оказалась похожей на оскал, дружеский, не очень опасный, но все-таки оскал. — В мое время мы бы с такой бандой в сутки разобрались, а, Павел Николаевич?

— Кто же вам мешал оставаться первым? — наивно спросил Пафнутьев. — Напрасно вы покинули свой кабинет, Иван Иванович. Кстати, кто в нем сейчас сидит?

— Шелупонь! — резко ответил Сысцов.