Я, говорит, скупаю корпуса по сорок — пятьдесят рублей за штуку. У знакомых или у тех, кому не хочется стоять в очереди в магазине, на скупке. Ну, еще у часовщиков. Те продают подороже, но Рамиз не внакладе, хлопоты окупаются.

— Ну а ты? — прямо спросил Коняхин. — Зачем брался сбывать слиток?

Таксист опустил голову.

— Ну как же… Рамиз мне процент обещал. Сказал: с каждого грамма — тебе пятерка. Выгодно.

— Понятно. Но разве вы с Ремизом не обменялись телефонами?

— Я же сказал. — Безруких не смог скрыть раздражения. — Он сам ко мне в машину садился, ждал видно. Телефона не давал.

Сказал, что никаких телефонов, сам тебя найду. И чего вы, ребята, накручиваете? Что тут особенного? Ну, хотел я слиток купить…

— Мы тебе не «ребята», Безруких, — ровно сказал Кубасов. — Разговор наш вполне официальный. И говорим мы с тобой о нарушении правил о валютных операциях. Дело государственное, в уголовном порядке наказуемое. Статья есть. От трех до восьми лет.

— До восьми?! — переспросил Славик, и его изумлению не было границ. — Мама, роди меня обратно!… Какой же я валютчик?! Попросили продать, за плату, я и того… Без «навара» какой смысл за такое дело браться? Цены вон как подскочили! Мясо на рынке — не подступишься.

И деньги менять собираются, все об этом говорят.

— Слава, что ты тут перед нами ваньку валяешь? — строго спросил Коняхин. — Ты ведь знал, что собирался покупать? И другим водителям об этом говорил.

— Конечно знал. Мы и к ювелиру ездили.

— Вот. И за посредничество в сбыте золота брался. Разве из технического, чистого золота делают корпуса часов? Трудно понять?

— Парни, ну… я это потом смекнул, — честпо признался Славик. — Сообразил, что нечисто тут что-то.

Но Ремизу этому я поверил, что он из часов «сигареты» отливает. Каждый сейчас свой бизнес делает. А сразу капать в милицию или вам… с какой стати? Хотел купить, а потом передумал. Лучше, думаю, кому-нибудь предложу. Ну его, этого Рамиза, к лешему. Мне и шофер один сказал: Славик, не связывайся с золотом, это вещь поганая, не ищи приключений на свою задницу. Лучше чаевые с пассажиров брать.

Все трое помолчали. Гараж жил между тем своей жизнью: мимо бокса проскакивали «Волги» с желтыми гребешками на крыше, потрепанные «Москвичи», репродуктор на стене в который уже раз требовательным женским голосом объявлял, чтобы «водитель рафика Коровин немедленно зашел к диспетчеру», в соседнем боксе вспыхивала ярко-синим огнем электросварка, визжала пневмодрель…

— Слава, помоги нам познакомиться с Рамизом, — попросил Коняхин.

— Это очень нужно.

Безруких пожал покатыми, мясистыми плечами, шевельнулась на них промасленная черная роба.

— Да я понимаю, — сказал он глуховатым и заметно уже успокоившимся голосом. — Зря вы бы ко мне не пришли.