— Что? — Поворачивает голову ко мне Леваков и снова пробегает глазами, нагло рассматривая каждую часть тела. Ежусь немного. Свожу руки на груди, обхватывая себя. Кажется, начать не так просто.

— Я так и не поблагодарила тебя в тот раз, — говорю на одном дыхании. Ветерок играет с кудрями, свисающими на мое лицо, а нижний подол платья немного разлетается. На улице тепло, лето ведь. Но у меня почему-то мурашки поднимаются и пробегают сверху вниз стаей до самых ног.

— О чем ты? — Непонимание читается на лице Левакова. Правая бровь слегка приподнята, губы сведены в легкую полуулыбку. Сегодня, человек, сделавший из меня жертву и изгоя, выглядит иначе. Сегодня он кажется взрослым.

— Тогда зимой, когда Лена кинулась на меня… — слова отчего-то тяжело выходят. Я делаю паузу. Глубокий вдох. Все плохое позади, нужно отпустить обиды и страхи. В конце концов, вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

— Когда ты заслонил меня собой. Антон, я… я, правда, благодарна. Спасибо. — Опускаю голову, сжимая крепче пальцами бетонные перила от веранды. Но в то же время чувствую легкость. Я смогла. Я сделала то, что должна была. Пусть и поздно.

— Ты бы еще события первого класса вспомнила, Филиппова, — усмехается Леваков и отводит от меня взгляд. Он выглядит задумчивым, но таким спокойным. В моей памяти нет этого Антона. Я помню лишь вспыльчивого, дерзкого, любителя подколоть. А вот таким его совсем не помню.

— Дашь совет? — Неожиданно поворачивается ко мне, опираясь полу боком о бетонную часть веранды. Ветер играет с его челкой, раскидывая пряди в разные стороны. Белый хлопок обтягивает грудь, демонстрируя линию шеи и ключицы. Серые, словно осеннее небо ранним утром, глаза смотрят и будто ищут ключ, который давно потеряли. Мне кажется, что в ту минуту, он ждал чего-то большего, чем мое простое «да».

— Да, если нужно, конечно, — неуверенно и даже как-то робко отвечаю. Теряюсь почему-то при нем, начинаю чувствовать себя той Тасей, которая мечтала залезть в кокон и спрятаться от всех бед. А ведь после появления в моей жизни Дани, я стала меняться, открываться миру и самой себе.

— Я думаю, что всю жизнь мечтал взобраться на Эверест. Тренировался много, отказывал себе в чем-то. Ругался с родителями, иногда с друзьями. Но продолжал идти вперед. А потом… — Леваков вдруг замолкает. Огонек в его глазах гаснет, а грудь выдает тяжелый вздох. Мне сложно понять, к чему он клонит. Но речь явно не о восхождении. Его история скрывает нечто большее, нечто очень сокровенное, чем он почему-то решил поделиться со мной именно сейчас.

— Потом я вдруг осознал, что никогда не смогу достичь вершины. Но в моих руках все еще есть возможность оказаться у подножья.