Видел во сне каждый день, просыпался, задыхаясь от желания, которое не мог утолить. Во сне Оникс улыбалась, и Ран был счастлив, а когда просыпался, снова возвращалось это тянущее чувство тоски… Ран хотел снова почувствовать ее тело, увидеть ее лицо, заглянуть в синие глаза. Невыносимо, до дрожи, до боли хотел к ней.

Даже зная, что все лишь обман и Оникс ненавидит его.

И все же… Мечтал хотя бы увидеть.

И эти чувства бесили Лавьера, мешали, отвлекали его. Он уже устал бороться с ними, устал контролировать то, что не поддавалось никакому контролю.

Проклятый лори, цветок архара.

Запах, пленивший его тело и разум.

Зачем цветет этот ненавистный лори?

Аид открыл глаза, принимая решение. Хватит терзаний и глупостей, у него нет на это ни времени, ни желания. Он отдаст приказ сегодня же, отправит в Синие Скалы стражей. И успокоится. Должен успокоиться.

Принимая решение, Ран Лавьер уже не сомневался, он просто действовал.

Торжество по случаю возвращения в столицу опального принца закатили поистине с размахом. Улицы усыпали лепестками роз, а сам дворец сиял подобно драгоценному кристаллу из Льдистых гор.

Ошар ехал в кольце стражей и приветственно махал рукой, улыбался, и только внимательный наблюдатель мог увидеть, насколько натянута эта улыбка. Толпы людей теснились по краям улиц, провожая взглядами роскошную процессию и оглашая воздух приветственными криками. Принца любили в народе. Не оттого, что он действительно сделал хоть что-нибудь стоящее, а лишь как замену жестокому и деспотичному правлению Темного Владыки, который властвовал уже более двух веков. Император принимал свой народ за рабов, существующих лишь для того, чтобы удовлетворять прихоти повелителя. Красивый молодой принц воспринимался людьми с надеждой. Но проклятая кровь императорской династии все же внушала людям сомнения, и толпа не спешила радоваться возвращению принца. К тому же ради его чествования снова повысили сумму подати, и это еще сильнее обозлило горожан.

И когда наперерез белому жеребцу принца выскочил невысокий мужик с воплем:

— Я — Каяр, сдохни, императорский выкормыш! — и швырнул под ноги коню кристаллы, никто особо не удивился. Стражи отреагировали мгновенно, Сумеречные погасили вспышку кристаллов, не позволив магическому пламени коснуться наследника.

Мужика скрутили и увели. Но толпа уже бурлила, двигалась, волновалась. И в этом волнении все чаще звучало имя Каяра. Оно звучало как шепот, как шелест, неуловимо, потому что говорить это имя было запрещено под страхом смерти, и никто не мог сказать, кто именно его произносит. И все же оно звучало.

Стражи прочесывали толпу, утаскивали подозрительных, женщины вскрикивали и хватали детей.