– И что же? Что мы должны сделать с этим вечером?

Он ее не узнал. Доказательством этому – его взгляд, полный любопытства и игривости.

Она незнакомка. Разумеется, именно этого она и добивалась, но не ожидала, что и он окажется чужаком.

– То же самое, что нужно делать с любым другим вечером, – ответила Грейс, мягко и неожиданно для себя более честно, чем собиралась вести себя с ним. – Им нужно наслаждаться.

– Не хотите ли потанцевать?

Этим вопросом он застал ее врасплох. Когда ее в последний раз приглашали на танец? Да приглашали ли вообще хоть когда-нибудь? Раз или два, предположила она, в Гардене, кто-нибудь, расхрабрившись от выпитого.

Но когда она танцевала вот так? В бальном зале?

Он был словно создан для этого. Красивый, и обаятельный, и с улыбкой, которая могла бы завоевать самого холодного скептика, он стоял перед ней, одетый, как в фантазиях любой женщины.

«Тебе бы не помешало немного пофантазировать».

Слова, сказанные недавно Вероник, прошелестели у нее в голове, а следом пришли уверенность и сосредоточенность. Возбужденная энергия. Цель.

Это не фантазия.

Это разведка.

Она вложила руку в его протянутую ладонь.

– Я очень хочу потанцевать.

Он понял, что это она, в тот миг, как она в платье, ниспадавшем на пол роскошными изумрудными волнами, вступила в бальный зал. Ему не помешали ни маска, закрывавшая все, кроме ее прекрасных, подведенных сурьмой глаз и подкрашенных темно-вишневой помадой губ, ни парик, спрятавший ее огненно-рыжие кудри.

Эван предположил, что она пытается замаскироваться, как будто он не учует ее. Не почувствует. Как будто однажды не наступит время, когда она войдет в комнату, и все его тело не натянется, как струна.

Но маскировка предполагает кое-что еще, чего у Грейс никогда не будет – умение оставаться незамеченной. Грейс всегда останется главным, что он заметит в любом помещении. Всегда.

Его сердце заколотилось в то мгновение, как она появилась. Он как раз с кем-то разговаривал – с неким лордом по поводу голосования в парламенте? Эван работал над этим проектом уже несколько месяцев.

А может быть, это была леди, желавшая представить свою дочь герцогу Марвику? Или старый школьный друг? У Эвана не водилось старых школьных друзей, значит, не он, но насчет остальных он не был уверен.

Потому что поднял глаза, оторвавшись от беседы, а она уже стояла там, в конце бального зала, подняв лицо к пологу из листьев, который он создал специально для этого момента.

Ее любимое место в имении Марвика.

Место, куда он не вернулся ни разу после их разлуки.

После того, как она сбежала. После того, как он напугал ее и вынудил скрыться.

Да только у него не оставалось выбора.