Молчание, и лишь осенний ветерок кружил и шелестел между ними.

– Я думала, что так может случиться, – сказала она.

– У того, кто уехал, не было цели.

– А у тебя теперь есть?

Он посмотрел прямо на нее.

Это должно было спугнуть ее, заставить помчаться по крышам обратно в Гарден. И возможно, в прошлом так бы и произошло. Но сегодня, здесь… у Эвана возникло отчетливое ощущение, что он не единственный, кто изменился.

И словно услышав его мысли, Грейс сглотнула и отвернулась. Он проследил за ее взглядом, посмотрел вниз, на площадь, где в лунном свете едва виднелись верхушки деревьев.

– Мне никогда не приходило в голову, что у меня есть крыша.

– Вот что бывает, когда не возникает необходимости тревожиться о ее наличии.

Эван взглянул на нее.

– Мне приходилось об этом тревожиться, знаешь ли.

Тревога о крыше – вот что в первую очередь бросило их друг к другу. Страх потери. Страх неуверенности.

Страх голода и нищеты.

– Я знаю, – мягко сказала она. – Нам всем приходилось.

Он не думал, что она хотела уколоть его, но да, это правда.

Грейс надела пальто и отошла от края, направившись к трубам в середине кровли.

Уселась на кирпичную ступеньку, что вела к блоку дымоходов, и вытянула ноги в сапогах, глядя на Эвана.

– Господи. – Он тряхнул головой, снова поворачиваясь в темноту. – Гросвенор-сквер. Все еще кажется невозможным.

Он чувствовал это каждый раз, приезжая в Лондон, в этот дом, никогда не казавшийся ему своим, в этот мир, которому, по его ощущениям, он никогда не принадлежал, и не имело значения, сколько у него было учителей и сколько лет он провел в Итоне и Оксфорде, сколько взял уроков танцев и сколько отсидел занятий по землепользованию.

Не имели значения его портные и камердинеры, дворецкие и повара. Проходя по коридорам Марвик-Хауса, он всегда чувствовал себя обманщиком, каким и являлся.

– Так быть не должно, – вырвала его из размышлений Грейс. – Мы всегда говорили, что ты окажешься здесь, герцог.

– Мне бы хотелось, чтобы ты меня так не называла.

– Но ведь это твой титул, разве нет? – Не дождавшись ответа, она спросила: – Предпочитаешь «ваша светлость»?

– Нет, – мгновенно ответил он. – Господи, нет. Я всегда это ненавидел.

Это было нескончаемое воспоминание о ней, как пытка – она всегда была с ним, но ее никогда тут не было.

– Значит, тебе не нравится имя, не нравится титул, не нравятся почести. Не нравится дворецкий, и соседи, и дом, и одежда, и привилегии. – Грейс помолчала. – Есть ли хоть что-нибудь в герцогстве, что тебе по душе?

Вместо ответа Эван посмотрел на темные крыши. Света от убывающей луны едва хватало, чтобы увидеть соседний дом, уж не говоря о тех, что стояли по другую сторону площади.

– Не понимаю, как тебе удается передвигаться по Лондону таким образом.