В этом была какая-то интимность: мысль, что она только что держала в руках мягкую рубашку, которая сейчас ласково скользит по его коже.

Надев рубашку, он окинул ее жадным взглядом, разглядывая корсет и брюки, и в глазах зажегся огонь.

В другой раз, с другим мужчиной ее бы позабавил такой жадный интерес сразу после того, как они вместе достигли разрядки. Но здесь и сейчас желание в его взгляде ее не забавляло. Она им наслаждалась.

Как далеко он пройдет за ней?

Завтра наступит день, а вместе с ним придет правда об их прошлом и настоящем и невозможности их будущего.

Но пока у них продолжается сегодня, и если взросление на улицах чему-то и научило Грейс, так это умению планировать не наслаждения, а дела.

Приняв решение, она взяла свечу и протянула ему руку:

Они взобрались по темной черной лестнице на крышу фамильного дома Марвиков, словно находились в шотландской глуши, за много миль от ближайшего жилья, а не на Гросвенор-сквер, где их мог увидеть кто угодно из самых почитаемых лондонских аристократических семейств.

Может быть, Эвану стоило об этом побеспокоиться, но его никогда не заботили вопросы его герцогства, а уж в эту ночь… единственное, что его волновало, это Грейс.

Грейс вела его за руку, а в другой несла пальто; они миновали третий этаж, четвертый, а потом лестница сузилась так, что по ней мог пройти только один человек, и на ней стало совсем темно из-за отсутствия настенных светильников. Добравшись до верха, Грейс повернулась и вжалась в стену, указав подбородком на люк, врезанный в крышу у них над головами.

– Ну, давай, – прошептала она. – Открой его.

Он потянулся вверх, с удивлением поняв, что сердце сильно колотится.

Заколебался.

– Нервничаешь, герцог?

Он посмотрел ей в глаза. Пламя горевшей между ними свечи заливало ее лицо мерцающим светом. Эван коротко, самоуничижительно рассмеялся.

– Не знаю, почему… ведь нас не встретит за ним толпа неодобрительно настроенных аристократов.

– А вообрази, если б встретила. Да во всем Лондоне не осталось бы нюхательной соли. Хотя, если быть честной, даже не знаю, чего именно они могут не одобрить, – сказала Грейс, когда Эван толкнул люк вверх. Тот открылся, ударившись о крышу. – Моя задница в этих брюках выглядит куда лучше, чем у любого из них.

Вывалив на Эвана этот неоспоримый факт, Грейс забралась наверх и пролезла в люк. Та самая задница, подтянутая и красивая, вызвала у него желание стащить красотку вниз, уложить в постель и всеми возможными способами доказать, что она и вправду лучше всех. И пошла эта крыша ко всем чертям.

Но Грейс уже выбралась наружу и обернулась. Серебристые нити корсета поблескивали в свете свечи. Она устроила целое представление, оглядываясь по сторонам.

– Ты в безопасности.