Слово – серебро, молчание – золото, сказал бы Володя.

– Сиди там, – распорядился Валиев, как только уборщица вышла, – Не хватало, чтобы ты еще мне стол заблевал. Хотя тебе все равно писать надо, садись с того, дальнего края, вон возьми бумагу с ручкой, – показал рукой на стопку бумаг на столе, – Пиши признание.

– В любви? – усмехнулся я.

– А я бы не шутил на твоем месте, – нахмурился Валиев, – Для тебя шутки плохи, потому как взяли мы сегодня ночью твоего дружка Вову, тепленького, спящего на турбазе вашей любимой, Поляне, то ли пьяного вдрызг, то ли под наркотой, а скорее всего, все вместе.

Порошок, кстати, белый при нем был, сейчас на экспертизе, но явно, не стиральный. Не много, правда, но на статью хватит. Так вот, пока под кайфом был, он нам сразу все красочно описал, как вы вдвоем устроили эту бойню в сауне. Но только ты идешь пока по этому делу как организатор, идейный вдохновитель и исполнитель, а он только на подхвате был. С учетом чистосердечного признания и сотрудничества со следствием может и как свидетель пройти. Но я-то знаю, что это он настоящий мясник, а не ты. Так что пиши признание, и вы поменяетесь ролями. Пойдешь свидетелем, если дурака валять не будешь. А то, что ты не дурак – я тоже знаю, выдать Жженого за Хохла, и одурачить весь город – ловкая идея.

Валиев встал, взял бумагу с ручкой, подошел, положил на край стола, поближе ко мне, – На, роман будет длинный, некогда мне, – направился к двери, открыл, добавил мне не пороге, выходя, – Кстати, на Шумилова Юрия Семеновича можешь не рассчитывать, он теперь такой же, как и ты – под следствием, за ваше сотрудничество.

Наконец, мозги мои заработали.

Это правда или развод? Вот что первым делом я должен выяснить. Но как? Требовать адвоката и через него пытаться, но кого? Нужно было, конечно, заранее об этом побеспокоиться, а так подсунут кого попало. Кого я знаю? Вспоминай, кому можно верить. Так, Варшавский Колян, директор нашего фонда, у него юридическое образование, это точно, но адвокатом он вообще не работал. Ну и фиг с ним, буду требовать его, а там видно будет, приведет с собой кого-нибудь, кому можно довериться. Самое главное хоть узнаю – взяли Вову или нет.

– Я ни слова не скажу без адвоката, – обратился я к «овчарке».

– Обойдешься, тут тебе не кино.

– Нет, так нет, я свои права знаю, – я уверенно вытянул ноги, закинув правую на левую, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Недолго думая, «овчарка» вызвал по телефону других псов, меня увели в камеру предварительного заключения.

Войдя в камеру, я с удивлением обнаружил здесь опять Егора, с его четырьмя дружками, с которыми уже сидел в ОРБ.