Вот уже и кулак стал появляться и в нижней его части выглянула черная пластиковая рукоять.

Мне не составило труда опередить его и выстрелить в правую от меня часть груди. Вовины глаза сначала расширились от удивления, затем стали медленно затухать. Колени стали гнуться, а тело медленно опускаться вниз.

Резкий запах дыма и сгоревшего пороха ударил в нос, затем донесся сладкий теплый запах крови, одарив неведомым доселе чувством эйфории.

Когда я очнулся от наваждения, Вова лежал на правом боку, с открытыми, но уже стеклянными глазами, а на левой груди его росло черное пятно. Колени были согнуты, левая рука так и осталась в кармане, правая вытянута вперед. В сжатом кулаке торчала рукоять, но самого ствола не было. Разжав еще теплую ладонь, я взял то, что было в ней зажато.

Это был диктофон. Он что, хотел записать наш разговор? Но немного разобравшись в меню, нашел там одну запись, видимо, предназначенную для меня, нажал кнопку «Плей». Сначала раздалось шуршание, какие-то отдаленные голоса, затем женский далекий голос стал монотонно что-то рассказывать – телевизор, догадался я, – затем раздался четкий голос Ушастого:

– Слушай, а вот вы говорите, это Фил Хохла завалил, а че они не поделили-то?

– Как че? Город они не поделили, – раздался голос Земы.

– Точняк, – это уже Сема добавил, – Хохол вообще оборзел в последнее время, все под себя тянул.

– Понятно, – протянул Вова. – Два медведя в одной берлоге не уживутся. А тело куда дел?

– А хрен его знает, – ответил Сема, – Филу лишних вопросов лучше не задавать, чтобы рядом не лежать. О, стихами даже заговорил, – раздалось его же хихиканье.

Бесконечно долго я включал эту короткую запись, перематывал заново на начало, снова слушал, слушал и слушал.