— Прав ты был, прав, — Янис снова согласился с братом.

Чуть позже они ели жареную картошку с румяной корочкой, пили ледяную водку из запотевших рюмок, закусывали хрустящими огурчиками и тихо разговаривали.

— Ты как? Нормально?

Даня тяжело вздохнул:

— Честно говоря, раньше бы взвыл, наверное. Мать, конечно... А сейчас... по-другому все как-то. Можно пережить. У тебя есть Верка, у меня есть Ридка. У нас семья, и нас в ней четверо. Когда грустить? Девки вон куда-то собираются. Мы с тобой водку пьем. Хорошо все. Лучше не бывает. Зачетные все-таки огурчики, — еще раз похвалил.

— Надо завтра съездить к бабуле. А то мы еще не были у нее, как вернулись.

— Все вместе поедем.

Когда кончилась водка и значительно убавилось в банке огурцов, к ним вернулись Вера и Рида. На Вере, конечно же, не было никакого красного платья. Она осталась в футболке и джинсах. А вот Рида была одета в пальто и натягивала на руки перчатки.

— Собралась? Молодец. Поехали домой, — Даня сразу поднялся. — Ян, не провожай.

Они ушли сами, захлопнув за собой дверь.

Вера молчала, глядя на мужа весьма говорящим взглядом. Янис хотел лишь одного: прижать ее к себе крепко-крепко, вдохнуть запах ее волос и больше никогда не отпускать. Но она все стояла и не двигалась с места. Тогда он протянул руку, без слов подзывая ее к себе. Она приблизилась, он чуть отодвинулся от стола, и она уселась к нему на колени.

— Прости, — обняв ее, сказал он.

Они надолго замерли, потом Вера заглянула ему в глаза:

— Неужели ты думал, что я уйду?

— Тогда — да, теперь знаю, что нет.

Она помолчала, обежав взглядом его лицо.

— Я с тобой, потому что я люблю тебя. Почему я должна уйти?

— Не должна. Я тоже тебя люблю. Очень сильно.

— Так сильно, что готов был отпустить?

— Не готов, — чуть улыбнулся он. — Боюсь, ты меня неправильно поняла. Я на такие жертвы не способен.

— Вот и хорошо. Мне они не нужны. Я полюбила чудовище, и мне нужно мое чудовище. Ты меня сделал счастливой. С тобой я могу быть собой, и мне не нужно ничего стесняться, оправдываться и что-то придумывать. Ты все про меня знаешь. Все мои тайны, все тревоги и страхи. Я тебя давно полюбила. Это было непросто... Страшно признаться себе в этом, страшно найти в себе твое отражение и принять в душе законы, по которым ты живешь. Но это неизбежно, потому что врозь уже не получается. Если мы разойдемся, я потеряю не просто отношения с мужчиной, мужем, я потеряю себя.

— Не потеряешь, — заверил он и поцеловал ее в губы.

— И все же. Я имею право знать, что произошло на самом деле. Что так вывело тебя из себя.

— Я расскажу, обещаю. Только давай не сегодня, — попросил он и стал целовать ее лицо.

Визит к Евдокии Степановне имел терапевтический эффект. После пережитого потрясения и последующей громкой ссоры все нуждались в ласке и заботе.