Ник никогда не видел меня такой — заикой с заторможенным интеллектом, и я бы хотела, чтобы так оно и оставалось!

Заняв свое место, Артур пускает в машину теплый и влажный уличный воздух. На контрасте с охлажденным воздухом салона на моей коже проступают мурашки, и я по инерции растираю плечи.

— Холодно? — спрашивает Палач, посмотрев на меня.

Наверное, я в трансе находилась, раз не заметила этого раньше, теперь же тихо отвечаю:

— Да…

Заведя машину, он сразу отключает кондиционер и опускает стекло со стороны водителя. Когда трогается, теплый вечерний воздух оборачивает, как мягкое одеяло, и по глубокому кожаному креслу мне хочется растечься лужей.

— Пу-у-ушка… — подает голос брат, потому что, вернувшись на шоссе, Артур выжимает газ и его машина стрелой вонзается в сумерки.

Прикусив изнутри щеку, я оставляю при себе любые замечания по этому поводу, но сердце с волнением стучит.

Это острый угол. Один из них. Заставить Палача считаться с моим мнением! И прямо сейчас он это и делает, ведь стрелка спидометра на приборной панели зависла на границе между нарушением скоростного режима и его критическим нарушением.

Он выбирает первое — нарушает, но так, чтобы над этой поездкой не нависла угроза стать нашей последней совместной, и, поймав его взгляд, вижу: мне не показалось."

"Эта крошечная победа пляшет в груди ураганом весь оставшийся путь. Мне кажется, сиденье подо мной должно вспыхнуть, так изнутри печет. В том числе от страха, что я кошмарно переоцениваю свои возможности, посчитав, что хоть в чем-то могу этого парня контролировать.

Никита испаряется из машины, как только она тормозит в нашем дворе. Пробурчав «спасибо», просачивается в дверь, оставляя нас с Палачом одних.

Не знаю, чувствует ли Артур мою неловкость, которая нарастала последние пару километров; он просто стучит по бедру пальцами, глядя на меня из своего кресла.

Статус наших отношений не меняет того, что делиться с ним мыслями мне по-прежнему неловко! Трогать его, когда заблагорассудится, — тоже.

— Понравился фест? — интересуется.

Сложив под грудью руки, отвечаю:

— Да. А тебе?

— Мне? — произносит со смешком. — Давно так не веселился.

Если в его словах есть подтекст, то он его не расшифровывает. Я знаю, что должна показать все привлекательные стороны своей чертовой личности, заинтересовать, завладеть его вниманием, но с Артуром Палачевым быть заметной у меня не выходит.

Глядя перед собой, я молчу. И краснею от своей неспособности с ним флиртовать.

Его долгий выдох очень говорящий, но уже через секунду он спрашивает:

— Что еще тебе нравится?

— Мне…

Кошусь на него и вижу на лице бесконечно терпение.