Надо быть совершенно больным на голову, чтобы еще больше усугублять свое положение и рассказывать мне сейчас сказки, в которые не поверит даже пятилетний ребенок!

Гуров бился с Рудаковым долго, несколько часов. Про ограбление тот рассказывал подробно и даже охотно. Когда же речь заходила о пистолете, парень тут же принимался твердить, что нашел его где-то, но где и когда — совершенно не помнит.

Его поведение вызывало у сыщика огромное желание просто взять его за шкирку и хорошенько набить ему морду, чтобы был откровеннее. Но полковник Гуров являлся противником таких методов.

Никогда, ни единого раза он не ударил задержанного в своем кабинете, какой бы мразью тот ни был. При этом Лев Иванович не записывался в кроткие агнцы. Кулаки и даже оружие за годы службы он пускал в ход очень много раз. Но не при таких обстоятельствах.

Сыщик применял разные методы. Он то вроде бы совершенно забывал о пистолете, беседовал вообще о другом, а потом резко вдруг спрашивал про ствол или, наоборот, в течение долгого времени повторял один и тот же вопрос, при этом не сводя глаз с лица Рудакова.

В конце концов Сергей стал жаловаться на то, что у него начинается ломка.

Его и правда трясло, на лбу выступили крупные капли пота, он тяжело дышал. Конечно, это был удобный момент, чтобы надавить на него и выбить показания насчет пистолета. Но у Рудакова начались судороги, он совершенно утратил способность что-либо говорить. Гурову ничего не оставалось, как вызвать ему местного врача и отложить допрос.

— Вот на этом все и закончилось, — сказал он Орлову и Крячко. — Посему вскоре я жду его мать, буду раскручивать ее. Не может она не знать, откуда у ее сына взялся пистолет.

По крайней мере, обязана догадываться. — Он задумчиво постучал костяшками пальцев по столу генерала, потом повернулся к Крячко и спросил: — Говоришь, Саакян помахала ей как лучшей подруге?

— Ну да. Еще и улыбалась.

— Она — нет. Наоборот, зубы стиснула и пошла вперед быстро, не оборачиваясь.

— Так-так. Это уже лучше.

— Тебе что-то понятно, Лева? Что связывает Рудакову и Саакян?

— У меня есть только предположение, причем использовать его нужно очень осторожно. Вдруг я не прав? Тогда могу и не добиться откровенности Виктории Рудаковой.

— Ради сынка она будет откровенна! — уверенно заявил Крячко.

— А если эта откровенность ему отнюдь не на пользу? — заявил Гуров. — Не все так однозначно, Стас! Ладно. — Он посмотрел на часы и увидел, что время приближается к девяти. — Давайте переходить к делу. Значит, я занимаюсь Рудаковой, а ты, Стас, во-первых, позвони Полонскому и пригласи прийти к нам. Но не говори, по какому поводу. Скажи, что всех вызывают для повторного допроса. Разобраться и с Рудаковой и с Полонским нужно как можно скорее.