В конце концов, кто-то должен сказать первое слово…»

— Хорошо, пан Попович, я скажу. И сегодня же…

Когда дежурный выстроил полк перед приходом полковника, поручик смело шагнул вперед, повернулся кругом и крикнул:

— Паны солдаты и офицеры! Нас завтра отправляют на фронт. А почему не скажут, где этот фронт? Почему не говорят, где наше правительство? Где армия? И с чем пойдем против танков и самолетов? Это самоубийство! Наша жизнь еще нужна будет для отчизны…

Ища глазами полковника, растерянно озирается дежурный. Офицеры пытаются сдержать солдат, но они сначала несмело, поодиночке, потом целыми группами выходят из строя и окружают поручика…

Как бы в подтверждение его слов послышалось прерывистое гудение бомбардировщиков.

Все зашевелились, подняли к небу головы. Вот уже четко вырисовываются паучьи кресты на коричневых крыльях зловещих коршунов. Весь полк врассыпную устремился к ближайшему лесу. Оглушенные взрывами бомб, падают на землю солдаты, офицеры. Только небольшая группа застыла в оцепенении вокруг Щепановского.

Когда скрылись фашистские налетчики, митинг вспыхнул с новой силой.

— Нам не одолеть их голыми руками! — кричал бледный солдат с горящими, как угли, глазами.

 — А где искать помощи?

Один, другой, третий… Все, что наболело за две недели войны, в этих горячих словах взывало о помощи, о спасении.

К кому взывало? Командир полка затребовал жандармов из староства, готовил из преданных ему офицеров пулеметную команду.

К вечеру группа смельчаков, державшихся вокруг поручика, была окружена и арестована. Лишь некоторым удалось бежать. Скрылся и Попович. К утру он добрался в правобережные Лугины, разыскал Ванду и, боясь сразить хрупкую, как ему казалось, девушку, осторожно рассказал о случившемся.

Ванда не упала в обморок, даже не заплакала, лишь погрозила кому-то своим детским кулачком.

— Скорее туда! Сейчас же… Там Ваня. Они помогут. Они не посмеют отказать…

Девушке казалось, что для советских пограничников, как и для нее. ничего не может быть важнее жизни ее брата. Ведь он всегда был их другом.

Лишь во второй половине дня они с Поповичем сумели перебраться через границу и встретиться с бойцами тридцатой заставы.

А в Ольховом к вечеру того же дня военно-полевой суд закончил расправу над бунтовщиками.

Вместе с арестованными солдатами и Болеславом Щепановским судили батрачку Фишера Агафью Семенину.

…Она работала в саду, когда после митинга вели арестованных в дом Фишера. Увидев, как жандарм ударил щуплого солдатика шашкой по голове. Агафья не сдержалась. Три года тому назад эти же жандармы избили ее мужа, когда бунтовали рабочие в поместье. Она так и не увидела его больше: умер в тюрьме. Осталась одна с тремя детьми.

Вот и батрачит с тех пор.