Крыша Башни Призраков видна была как на ладони. Тане почудилось, она увидела мелькнувший на крыше голубоватый огонек.

– У тебя много слов-паразитов, Гуня! Да и сам ты, если разобраться, паразит!.. Почеши мне между лопатками, пожалуйста. Почему-то всегда, когда я ругаю Гломова, у меня чешется спина. Может, Гуня сильный маг или это голос совести? Ну там: «Опоздала на электричку. Нет денег на такси. Ночью дома не ждите. Ваша совесть».

Таня поклялась себе, что больше не посмотрит в окно. Невольно она бросила взгляд на Ваньку, желая окончательно убедиться, что на крыше не он.

Ванька стоял рядом и водил пальцем по фигуркам зверей, вырезанным на стене.

– Художник хорошо представляет анатомию драконов, а вот со слонами у него напряг, – сказал он.

«Я никуда не пойду! Пусть мерзнет там всю ночь, если он больной на голову», – решила Таня и тотчас уверилась, что так и поступит. Однако – а Таня никогда себя не обманывала – в мысли, что Бейбарсов будет сидеть на крыше всю ночь и ждать, было что-то довольно приятное.

«Его могут засечь вампиры. Они где-то здесь. У них «Раздиратель некромагов», – постучалась в сознание Тани еще одна мысль.

– Что-то случилось? – спросил Ванька, оборачиваясь. У него был особый дар: он всегда безошибочно улавливал настроение Тани.

– Нет. А почему ты решил, что что-то случилось?.. – нервно спросила Таня.

– Ты уже минуту выщипываешь свой свитер!

Таня недоверчиво уставилась на свои пальцы. Пол у ее ног был весь усыпан комками шерсти.

– Он был какой-то неравномерно пушистый! Меня это раздражало.

– Зато теперь он местами лысый, – сказал Ванька.

– А, ну да… Ну все, до завтра! Я хочу спать! – Таня торопливо выскользнула наружу.

Огонек на крыше Башни Призраков продолжал призывно мерцать.

Однажды Аррия, убеждая своего мужа покончить с собой, сначала обратилась к нему с разными увещаниями, затем выхватила кинжал, который носил при себе ее муж, и, держа его обнаженным в руке, в заключение своих уговоров промолвила: «Сделай, Пет, вот так». В тот же миг она нанесла себе смертельный удар в живот и, выдернув кинжал из раны, подала его мужу, закончив свою жизнь следующими благороднейшими и бессмертными словами: Paete, non dolet. Она успела произнести только эти три коротких, но бесценных слова: «Пет, не больно!»

Спеша поскорее добраться до контрабаса, Таня сделала вещь, в которой постыдилась признаться бы даже Ваньке, – заблудилась в Тибидохсе.

Конечно, можно было оправдать себя тем, что в темноте она свернула не на ту лестницу. Однако истинная причина была в ином.

В этот тревожный ночной час, когда только редкие факелы потрескивали в кольцах стен и плоские, давно лишившиеся сущности призраки проносились над полом едва различимым белесым туманом, трудно было реально воспринимать происходящее.